Первое сообщение о Чернобыльской аварии

Кстати, я первый, кто сообщил по телевидению о взрыве на Чернобыльской АЭС. Это было 29 апреля 1986 года. Я как раз задержался на работе, звонит главный редактор, тогда уже был Григорий Александрович Шевелёв. «Слушай, там кто ещё есть?» Я говорю: «Да нету, я один». – «Ну, тогда ты давай. Бери мою машину и поезжай на Старую площадь в ЦК партии. Ждёт тебя Яковлев Александр Николаевич». Это второй человек после Горбачёва тогда был. Я в машину, прилетаю туда, вхожу, там стоят офицеры КГБ. «Ваш партбилет». Я: «Ребят, нет у меня партбилета, у меня дома хранится, я не могу везде таскать, мало что случится». – «А без партбилета мы вас не пустим». Я говорю: «Ну, как хотите. Яковлев меня ждёт». В общем, они что-то поскрипели, удостоверение приняли, и я поднимаюсь на второй этаж, вхожу в приёмную. Помощник впускает меня к Яковлеву. Он, прихрамывая, вылезает из-за стола, несёт пакет из крафтовой бумаги, жёлтый, вынимает оттуда фотографии мутные. «Вот, вот военные снимали», – а там взорванный энергоблок, всё. – «Ну, снимать не умеют». Я говорю: «Да, это, наверное, всё-таки радиация». Он говорит: «А ты чё, знаешь?» Я говорю: «Ну, как бы я учился этому делу. И в армии служил». – «Вот!» Он, видимо, продолжает какой-то разговор на политбюро. «Я им всем говорю, что не надо, чтобы ТАССовки писали инженеры от Долгих, а надо, чтоб грамотные журналисты писали. Ну, в общем, давай так. Поезжай, сделай материал, много не разгоняйся – минутки 2, и скажи, что это действительно трагедия не только наша, но и всего мира. Поэтому злопыхательствовать здесь не стоит». Ну, я, значит, в машину сажусь, приезжаю в Останкино, что-то текст набросал. Не успеваю я записаться, просто сажусь в студию на прямой эфир. Благо я в костюме был – так положено было. Ну и, значит, прочитал, показал фотографии. Кстати, в интернете везде сейчас это болтается, меня все обвиняют, что я врал людям, а я сам ничего не знал. Откуда я знал, что происходило на самом деле? Ну и всё. Приезжаю к главному редактору, собираемся в рукотделе, он говорит: «Так, у нас впереди длинные майские праздники. Кто, откуда будет делать на открытие программы?» Потому что были выходные дни. «С какого места?» Я говорю: «Я на завод „Красный пролетарий“. Там у меня всё схвачено». Кто-то – в музей Советской армии, кто-то – на Ленинские горы, Воробьёвы нынче, со студентами. Он: «Не, не, не. Ребят, вы что, с ума сошли? Что у нас получается? 30-го – Евгений Синицин, Красная площадь накануне первомайской демонстрации, 1-го – первомайская демонстрация, 2-го – там что-то ещё. Нет. Придумывайте что-нибудь другое». Я тут же решил схитрить, говорю: «А давайте мы питерцам поручим? Это же город революции». – «Хорошая идея», – говорит главный. – «Вот ты и поедешь». Я говорю: «Как я поеду? Я же утром 1 мая на Красной площади репортаж веду». – «Так это утром, а ты вечером поедешь». Ну что делать? Я утром отпел песню с Красной площади, вечером сажусь в поезд, еду в Питер, делаю там какой-то репортаж, передаю по каналу местного телевидения в Москву. Вечером сажусь в поезд, приезжаю домой и тут же едем к родственникам на дачу. В общем, возвращаюсь я где-то 4-го или 5-го числа, как раз рабочий день у нас 5-го был. Оказывается, по телефону меня обзвонились – меня нет. Прислали за мной нарочного на машине, соседей спрашивают. «Да куда-то уехал, наверное, на даче. А кто его знает, где его дача». А тогда, оказывается, распорядился Яковлев: «Пошлите того с телевидения, который разбирается-то». То есть меня Бог, что называется, упас. Так что я в Чернобыле, к счастью, не попал. Попал Саша Крутов – там наловил много чего. После этого ему кровь меняли, хворал он здорово.