Детство за кулисами

Для нас театр был… Ну, мы никакого пиетета там не чувствовали. Я буду говорить «мы», потому что всю жизнь провёл с Антоном Табаковым, мы с ним примерно одногодки. И вот в театр нас засылали двоих, потому что Миша Ефремов был чуть помладше. Мы с Антоном там для нас это было просто место, где удобно хулиганить, играть, бегать, где всякие дяди и тёти тебя не очень ругают. И в общем, мы там всё это делали. Говорят, что до того, как мы начали бегать по всему театру, кататься на велосипедах и так далее, однажды мы просто въехали на сцену, проехали по всей сцене друг за другом, орали что-то друг другу. И при этом, говорят, никто ничего не понял. Это оказалось такой режиссёрской находкой: в сцене вдруг два малолетних хулигана пробежали и что-то дико орали друг другу. Помню отца прекрасно в «Голом короле». Для меня это такой спектакль, который я помню. Просто сегодня, наверное, из-за того, что у него была корона на голове, я видел, как он выходит во время спектакля за кулисы с короной. И мне это, наверное, как-то впечатление оставило. Я тогда снимал эту корону, бил его по лысине руками — вот это я помню. Таких спектаклей первых я, конечно, почти не помню. А дальше я уже помню «На дне», когда мне было лет 10–12. А это я рассказываю о том, когда было лет 5–6. Для меня это всё настолько родное и бытовое, что я не понимаю, о каких «звёздах» говорят. Для меня это Игорь Кваша — человек, который меня знает с рождения. Или Олег Павлович Табаков — папа моего друга. Для меня это были люди, не звёзды. Когда мать уехала в Америку, я понял: что-то тут непросто. Её пригласили ставить «Эшелон». Это было, когда я уже школу заканчивал. Тогда я понял, кто она в театральном смысле. А так, в общем, я уже себе представлял про родителей, кто они такие, потому что ходил с ними по улицам и видел, как люди реагируют на них, как гаишники их отпускали.