Школьные годы

У меня вообще к школе такое отношение… Знаете, я не то что бы забыл или пытаюсь забыть, но это не самое радостное время моей жизни, поэтому честно скажу, я многое не помню. Помню, как получал двойки, тройки, и как она бесилась. У них с отцом была почётная обязанность — каждое 8-е марта приходить в школу к учителям на какой-то банкет, сидеть с ними и делать мою жизнь в течение следующего года нормальной, чтобы меня не выгнали. И они это делали, это точно. Я был плохой ученик, она это терпела, пыталась что-то исправить, брала мне репетиторов, в общем, так до конца, до 10-го класса. Но она мстила хорошо. В пионерские лагеря меня раз в год точно отправляли, и в том возрасте это было для меня наказанием. Потом, когда мне стало 16 и интересы поменялись, я сам туда хотел попасть. А в начале — это было наказание. Но я её прекрасно понимал, и сейчас понимаю: я бы сам так делал. У неё гастроли, театр, а я болтаюсь здесь в Москве, не самое лучшее время. Ну и, конечно, была история с куревом. Я закурил рано, но поймала меня она не за это. Мы играли в войну, крутили бумажки — типа перекур у солдат перед боем. Соседка заложила, что мы курим, а я в это время параллельно попробовал. Она устроила мне просто невероятное разбирательство. Я сознался, что курил, и поклялся, что больше не буду. Когда она сказала отцу, что мне 13 и я закурил, он ответил: «Нормально, я в девять закурил во время войны в Нижнем, в Горьком». Была ещё история, когда я один раз спалил квартиру. Не потому что я был каким-то сложным подростком — нет, это были невинные шалости. Мы плавили свинец, делали какие-то черепа, обычно на улице. А тут я решил дома, ацетоном в чашке, и вся квартира полыхнула. Погасили. Она сказала: «Молодец, молодец, продолжай» — это, конечно, шутка. Но орала на меня, конечно. Никогда меня не била.