Великий артист Аркадий Райкин

С Аркадием Исаковичем я познакомился задолго до его 70-летия, и он сразу располагал к себе своей открытостью. Великий артист, он мог бы как-то защититься от назойливых корреспондентов. И однажды я получил от московского руководства задание: «Мы тут подборку делаем – "Если бы я был Дедом Морозом". Ты там, вот, возьми Райкина, пусть он сымпровизирует, что бы он сделал, если бы он был Дедом Морозом». Я звоню Райкину. Аркадий Исакович таким, значит, тихим голосом говорит: «Ну, вот вы и напишите, что бы я сделал, если бы я был Дедом Морозом». Я отвечаю: «Аркадий Исакович, ну как, получается, что я ваш автор, что я буду за вас писать?» «Да», – сказал Аркадий Исакович. Я так, значит, сделал паузу. Ну, вообще, сюжет интересный. «Хорошо, Аркадий Исакович, но, разумеется, я вам позвоню и прочту, что получилось». «Да, хорошо, звоните». Я написал. Ну и, в общем, звоню ему, прочитал. Это было весело написано, смешно. Он послушал: «Хорошо, давайте». Так что я в шутку называю себя автором Аркадия Райкина. Потом было ещё несколько всяких сюжетов, связанных с ним. Его 70-летие очень сложно проходило в Ленинграде, потому что руководство Смольного, которое возглавлял Григорий Васильевич Романов, запретило газетам публиковать юбилейные материалы о Райкине. Было решено, что везде будет напечатан только ТАСС-овский отчёт о его юбилее, который проходил, кстати, в ДК имени «Первой пятилетки», где сейчас стоит новый Мариинский театр. Это была очень сложная работа. Я разболелся в тот день, очень плохо себя чувствовал, температура оказалась 39, но мне надо было готовить оттуда материал. Уже когда вечер заканчивался, вдруг поступила телеграмма от Григория Васильевича Романова. Она пришла потому, что Райкина наградили званием Героя социалистического труда. В этой ситуации он должен был поздравить его хотя бы формально, чтобы Брежнев не сказал: «Ты что там, своё мнение продавливаешь?» Ну, поздравил и поздравил, но материал этот стоял в «Ленинградской правде» на последней полосе. А если Григорий Васильевич Романов, первый секретарь и член Политбюро, поздравил, то надо было переносить материал хотя бы на третью полосу. В «Ленинградской правде» пришлось переливать страницы. Это была жуткая работа  перевёрстывали газету из-за того, что в Смольном решили дать такую телеграмму. Закончился этот вечер тем, что Райкин вышел очень усталый, потому что его поздравляли без конца, могли поздравлять до утра. Он вышел в белом костюме, выглядел просто как выжатый лимон. И сказал: «Я хочу с вами поделиться большой радостью. Сегодня утром меня поздравил Леонид Ильич Брежнев». И у него на глазах выступили слёзы. Ну, и ещё один удивительный случай был до этого. Он был председателем жюри «Всесоюзного конкурса артистов эстрады». Конкурс проходил здесь. Это было вечернее событие, когда уже раздавали грамоты и объявляли места. Нужно было попытаться взять у него интервью заранее. Но как это сделать? Он плохо себя чувствовал. Благодаря тому, что Матвей Львович Фролов, наш великий радиожурналист, был чуть ли не другом его молодости, ещё с довоенных времён, он позвонил: «Аркадий, вот там, можно к тебе заехать?» – и захватил меня с собой. Мы приехали на Каменноостровский, в дом, где сейчас висит мемориальная доска. Аркадий Исакович открывает нам дверь в каком-то халате, с нашлёпками на лице, красными пятнами. Здесь столик, всё завалено микстурами, лекарствами. «Матвей, ну проходи». Мы сели, он рассказал всё, что надо. Я смотрю на него и думаю: «Ну как же? Наверное, его заместитель, как председателя жюри, будет вручать награды, потому что он еле ноги переставляет, развалина полная». Мы отправили заготовку и вечером приходим в Октябрьский зал. Звучит объявление: «Слово предоставляется председателю жюри Всесоюзного конкурса артистов эстрады, Народному артисту СССР Аркадию Райкину». И в этот момент из-за кулис выпрыгивает, выскакивает, бегом бежит к микрофону в белом костюме очаровательный, молодой, заряженный энергией Райкин с улыбкой до ушей. Он начинает что-то говорить. Может, вы думаете, мы днём брали интервью у его двойника? Вот таким удивительным артистом он был. А артисты... Почему артисты-заики никогда на сцене не заикаются? Потому что происходит переключение. Он понимает, что болячки болячками, а я – артист. Райкин выступал даже в день кончины своего отца. Он не отменил концерт, просто посвятил его памяти отца. Он очень гордился своими детьми – Катей и Костей. Катя, скажу вам, очень недооценённая, она действительно талантливая актриса. Но, к сожалению, её личная жизнь сложилась неудачно. А Костя... Что тут говорить, конечно, очень талантливый человек с большим будущим. Райкин рассказывал: «Ему, наверное, было лет пять. Мы где-то на юге отдыхали. Идём всей семьёй. Я смотрю на Костю и говорю: "А ну-ка обеги на четвереньках этот фонтан". Костя встал на четвереньки, пробежал этот фонтан, добавив какие-то свои импровизации. Я понял, что Костя – артист. Уже не волновался, каким будет его будущее». Вот таким был Райкин.