Моя встреча с Александром Александровичем Зиновьевым

Это был тот самый случай, благодаря которому и который определяет твою жизнь вперёд вообще, да. Я называю нашу встречу с Александром Александровичем главным событием в моей жизни. И это не форма, а именно содержание. Вот знаете, вот так вот – ты даёшь краткое определение тому человеку, который определил твою жизнь. И получилось так, я закончила курсы стенографии и машинописи при Министерстве иностранных дел, и меня, как самую лучшую выпускницу, пригласили на работу к Георгадзе. Вы понимаете, да, что за учреждение на Красной площади? Я подала туда документы, мною там очень так… Я понравилась, там была очень серьёзная система проверки. Я имею в виду, без документов, пока я должна была пройти по всем отделам, чтобы на меня посмотрели, если у кого-то были какие-то претензии – нет. Меня познакомили с Георгадзе, в общем, сказали, что вот Вы заполните анкету и потом придёте на работу. Но предупредили, что проверка продлится пару месяцев. Всё понятно, не надо объяснять почему. Проходит два месяца, три, четыре, пять… Короче говоря, никакой информации. Я возвращаюсь на наши курсы к директору и говорю: «Мне надо работать, у меня родители пенсионеры, папа с мамой…» Короче говоря, она мне даёт два направления. Она говорит: «Оль, выбирайте: либо журнал Московской патриархии с феноменальными условиями работы, либо Институт философии». Я среагировала на Институт философии. И вот первый день моей работы – 1 октября 1965 года. Я сижу в своём кабинете, разбираю дела, доставшиеся мне от предшественницы. Приняли меня старшим научно-техническим сотрудником в международный отдел. Ну вы знаете, это письма, доклады, переводы и так далее. Работы очень много. Причём не только для Института философии, но и для отделения философии и права. Вот я сижу, разбираю, вхожу в смысл и содержание работы, и вдруг распахивается дверь. Вот единственное, что она не слетела с петель, и врывается Зиновьев. Надо было его видеть! Молодой, красивый, ослепительная кожа, феноменальная фигура, потрясающие руки! Вот знаете, я всегда сама себе потом спрашиваю: «Ну вот как девочка в 20 лет увидела всё это сразу?» Феноменально красивый человек, невероятно выразительные глаза, лицо, шевелюра. В общем, он остановился вкопанный, ну такой же вкопанной осталась и я. Произошла такая бурная, термоядерная реакция, иначе не скажешь. Он потом пришёл в себя и говорит: «А вы новенькая?» Я говорю: «Ну, очевидно». – «А вы сделаете мне работу для…?» – «А что это, для диплома? Дипломные работы?» – «Нет». Я говорю: «Кандидатская?» – уже перехожу на шёпот. – «Нет». А дальше я вообще не могла представить. Я же пришла в храм науки – Институт философии – это нечто запредельное. Для меня философия – это был Монтень, Монтескьё и так далее, то, что я читала. Академическое заведение, красные ковровые дорожки, шкафы, уходящие в небо с книгами, и вот такой человек… Он Обалдел. Я скажу просто: так же, как и я. И вот мы с ним расстались, он оставил мне свою работу, я сижу вся растревоженная. Чтобы сбросить это состояние, выхожу в коридор, опираюсь на стенку около кабинета, смотрю в потолок, пытаюсь разобраться. Со мной ничего подобного не было. Это был вихрь, ураган, самум, торнадо – Всё что угодно. А я была избалованна поклонниками, ну да, их было много. И тут ко мне подсыпаются институтские тёти – иначе про них не сказать. Это научный кабинет, спецхран, библиотека, и так далее, и так далее. Они буквально залезают ко мне за шиворот со своими рассказами, расспросами. Я нахожусь в состоянии отсутствия, но они продолжают меня долбить с разных сторон: «А что сказал? А куда пригласил? А чего?» И тут же стали выкладывать: «А, во-первых, так, он наш первый институтский, не только институтский, а академический жених. Он же профессор, он же доктор». Господи, я же этого не знала. Передо мной возникло чудо. А ведь он фронтовик, дважды женат, сказал, что третий раз жениться не будет. Ну, зачем мне было это слышать? Я как сомнамбула тихонечко ушла в кабинет. Ну, и Александр Александрович стал заходить. В общем, он стал заходить не только в свои присутственные дни, но и по вторникам и четвергам. У нас завязался невероятно красивый, очень старомодный роман. Александр Александрович был осторожен, внимателен, тактичен, предупредителен. Современники отличались лёгкостью, нахрапистостью: подарит цветы, пригласит в театр, а потом начиналась просто атака. У Александра Александровича этого не было, он меня берёг. Мы ухаживали друг за другом почти два года. И вот состоялась наша любовь, состоялся наш союз. Доброжелатели и недоброжелатели заключали пари, сколько продержится это? Он человек абсолютно незаурядный, бескомпромиссный, нетерпимый к глупости и нечестности. Он был абсолютно новый человек, вот о котором мечтал, он был само совершенство. Понимаете, как можно так сказать про человека? Есть такая специфика: люди, переходящие на уровень бытовых семейных отношений, теряют дистанцию. С ним этого допустить было невозможно. Надо было держать дистанцию, бездну уважения. Я с ним на «ты» перешла только после рождения дочери. Я не могла называть этого человека иначе – это легенда советской философии. Он заведовал кафедрой логики, а я перешла на философский факультет. Вот и… Пожалуй, так.