Маргарита Конёнкова. Ни слова о разведке

Они никогда ничего об этом не говорили, никогда. И я думаю, эта история вообще не всплыла бы, если бы на аукционе не появились письма. Три письма Эйнштейна к Маргарите Ивановне. Вообще никто бы даже и не знал об этом, потому что Маргарита Ивановна никогда об этом не рассказывала. Я знаю только, что, когда они вернулись, долго не решался вопрос о его положении, – его очень осторожно приняли, и даже в Академию художеств не избрали сразу, только в 50-х годах. Маргарита Ивановна написала письмо в Правительство, возмущённое: «Прошу учесть наши заслуги перед Родиной и дать нам возможность спокойно жить и трудиться здесь, в России». Поэтому никаких преследований эмигранта Конёнкова и Маргариты Ивановны не было. Наверное, было о чём говорить ей, почему она могла просить об этом. Я знаю, что Маргарите Ивановне приходило много писем – Эйнштейна, Рахманинова и других людей. Она просила сжечь их, и сожгли. Но какие-то письма, видимо, всё-таки сохранились. Поэтому я ничего точно не могу сказать. Зато есть воспоминания, на которые мы опираемся, и фотографии их общения с Эйнштейном. Сергей Тимофеевич даже сделал его портрет, так что общение, конечно, имело место. Она была очень обаятельной женщиной. У них в столовой – ну, не совсем столовая, а такой балкончик, где они обедали, за столом всегда висели два портрета Фешина – Маргариты Ивановны и Сергея Тимофеевича. Это было очень интересно: Конёнков лепил портрет Фешина, а Фешин в это время рисовал Конёнкова и Маргариту Ивановну. Мне очень нравятся эти работы, он замечательно рисовал и сумел уловить обаяние Маргариты Ивановны. Портрет передаёт её женское очарование, которое на фотографии не всегда видно. Видимо, это проявлялось в общении, в манере держать себя, вести себя. Она была сдержанным и дипломатичным человеком, очень не любила конфликты и всегда старалась их предотвращать. Несмотря на роман с Эйнштейном, к которому они относились очень тепло, в минуты дедушкиного гнева, когда он мог кого угодно выгнать, она старалась не появляться и не вступать с ним в конфликт. При этом она вела все дела дедушкины, телефонные переговоры, брала всё на себя и делала это безукоризненно. Когда дедушка уже болел, у него было воспаление лёгких, а в таком возрасте это было смертельно. Он очень переживал и говорил: «Маргарита Ивановна, Маргариточка, меня не будет, выходи замуж». Я тогда училась в 10-м классе и думала: «Господи, как же так, два таких древних человека!» Потом я поняла, что в его представлении женщина не должна была быть одна: за ней должен был следить мужчина, обеспечивать. И он говорил: раз меня не будет, пусть другой её поддерживает. Их отношения были очень тёплые и сердечные. Маргарита Ивановна очень болела, ноги отказали полностью, она почти не вставала. Врач сказал: «Вы прокурили свои ноженьки». Она курила, причём «Казбек», не дамские сигареты, поэтому последствия были очевидны. Папа ездил к ней, возил продукты, разговаривал с ней. Когда Маргарита Ивановна скончалась, её сожгли, и дедушка забрал прах сам, никого другого рядом не было. У неё были родные сёстры, но они были заняты своими делами. Пока Маргарита Ивановна была жива, кто-то заботился о ней, а потом уже такого семейного ухода не было.