Жизнь Сергея Конёнкова после возвращения в СССР

Когда он жил в Москве, он тоже жил в своём мире. Хотя его иногда приглашали на съезды, выступать, Белашовы его часто звали, он всегда приезжал в Союз художников. Или к нему сами приходили. Но в целом он активно в жизнь не включался. Я думаю, это была его самодостаточность: весь этот мир образов уже существовал у него внутри. Конечно, у него была потребность в общении – к нему приходило много людей, приходили дети, работники, знакомые. Он общался с людьми. Они с Маргаритой Ивановной очень любили путешествовать. Несмотря на возраст, она всегда честно с ним ездила. Думаю, ей было тяжелее, чем ему, но она его поддерживала. И именно после этих встреч у него рождалось много новых образов. Он был настолько переполнен своими мыслями, чувствами, своим внутренним миром, что для него работа была отдыхом. Ему предлагали выбрать дачу, где можно было отдыхать, а он говорил: «Да мне не нужен отдых. Я в работе отдыхаю, мне это не нужно». Маргарите Ивановне, может, отдых и был нужен, но она покорно слушалась. Я думаю, он совершенно ничего не боялся. Человеку с таким творческим сознанием бытовые удобства и деньги не страшны: то деньги есть, то их нет – как у всех художников. Маргарита Ивановна иногда переживала: когда он что-нибудь выскажет, она говорила: «Ой-ой! Нас обязательно посадят за это». У него был очень вспыльчивый, решительный характер. Возможно, поэтому они с моей бабушкой не смогли полностью ужиться вместе – она тоже была очень стойкой, решительной. Он мог просто взять и выгнать человека совершенно спокойно. Конечно, потом раскаивался, но в моменте мог резко сказать что-то и прогнать человека, если были какие-то несогласия.