Памятник Василию Тёркину

Я поехала в Смоленск посмотреть на Василия Тёркина. Тем более что, почитав материалы, связанные с этим образом, кроме воспоминаний по этому поводу почти ничего нет. Просто написано, что он очень ценил смоленских поэтов – Исаковского и особенно Твардовского. Он прекрасно читал стихи и знал их наизусть, много стихов, включая «Василия Тёркина». Этот образ был ему очень близок. Образ получился очень интересным. Я специально просмотрела иконографию Тёркина, как его обычно изображают. Всегда весёлый: шутит, играет на гармошке, шапка набекрень, балагур. А у Конёнкова он грустный, задумчивый. Причём интересно, что он работал с деревом, с огромным кряжем, куском ствола. Даже непонятно, как он, уже не очень здоровый, справился с таким материалом. А Тёркин у него погружён в себя, гармошка развернута. Дедушка сам прекрасно играл на гармони и понимал, что разворот инструмента словно отражает протяжные песни, наводит на размышления. У меня возникло ощущение, что он изобразил не просто Тёркина, а ещё и Твардовского со всеми его сложностями. Думаю, дедушке объяснили всё, что происходило в жизни поэта. Исаковский, которого дедушка тоже очень любил, не воевал на фронте из-за ужасного зрения, практически был слепым. Он сильно переживал, что все его друзья воюют, а он вынужден сидеть в тылу. И на волне этих переживаний написал очень известную песню «В лесу прифронтовом…», которую он отправил своим друзьям, как своего рода извинение и поддержку. Мне кажется, что в этом образе слились два персонажа – Тёркин и Твардовский, а также песня Исаковского. Если учесть, что это была последняя работа Сергея Тимофеевича, 70-й год, а в 71-м он уже скончался, то это словно его просьба о прощении за то, что его не было во время войны, обращение к друзьям и всем, кто пережил эти страшные годы. Он очень скорбел, что не был с ними, и глубоко сочувствовал каждому.