Разочарование. Как менялось отношение к вождю

Начиная, пожалуй, с двадцать восьмого года… Всё это было связано с разными вещами. Во-первых, с началом репрессий против троцкистов. Меня потрясло то, что можно было так. Ну хорошо, троцкисты — мы с ними не согласны. Но это были всё-таки мои товарищи по комсомолу. Я с ними спорил, даже давал им в ухо за несогласие, и они меня лупили иногда — до этого. Но чтобы арестовывать, сажать, ссылать… Тогда впервые начались ссылки. Причём ссылали людей, имена которых для нас звучали необыкновенно громко. Таких, как Раковский, Муралов. Сейчас молодёжь их не знает, а тогда каждый из них для нас был исторической, почти легендарной фигурой. Потом двадцать девятый год, когда началась коллективизация, о которой мы тоже знали очень мало. Я ведь был не просто городским комсомольцем, а московским. И надо сказать, мы знали невероятно мало. Когда я сейчас вспоминаю, что мы знали о коллективизации, о голоде, о смертельном голоде на юге России — я понимаю, что мы вообще ничего не знали. Я помню рассказы одного человека, который жил со Сталиным и Свердловым в селе Монастырском, в Туруханском крае. И он мне рассказывал, что когда Сталин заходил в компанию весело сидящих ссыльных, все замолкали. Почему? Вот таким мертвящим он был. Он был компанейский человек, но при нём распадалась любая компания. И это Сталин, который тогда был ничем — просто рядовым ссыльным. Ни одного хорошего слова о нём я не слышал. Вот. А я знал много людей таких.