Легендарный Ясен Засурский

Уж, наверное, кто когда-нибудь читал нашу книжку и кто учился или учится на факультете журналистики даже сегодня, все знают и Кучбовскую, и Западову, и Архипову, и Ясена Николаевича Засурского – нашего отца родного. Причём, если о нём говорить... Он приходил ко мне в эфир, когда ему уже вот-вот должно было исполниться 90. Его, как бы, жизнь не очень пощадила – здоровьем он был слаб последние годы, хотя он всегда был такой спортивный, бегал вообще. А я сказала: «Пожалуйста, я приеду на кафедру, запишем программу с удовольствием». Он сказал: «Нет, Наташа, я приеду в студию». Причём – попутно замечу – уникальность этого человека была в том, что с нашего курса он помнил каждого человека: наших мужей, наших детей. Некоторые дети учились потом на факультете журналистики – он помнил всех. Когда в каком-то году было 75-летие советского телевидения, и среди прочих удостоенных всяких наград я тоже была награждена орденом, хотя к телевидению отношения не имею – ну, такое косвенное. А мои, так сказать, заслуги тоже были оценены – меня наградили орденом. Первый человек, который меня поздравил – ну, кроме коллег, когда всё объявили на этом торжественном заседании – был Ясен Николаевич Засурский. Он прислал факс с поздравлением. Редкий был человек. И вот он приехал в студию на инвалидной коляске, сел к микрофону. Боже, какая была беседа! Вот вам, пожалуйста. Вы знаете, в отношении этого человека можно употребить, прежде всего, слово «блестящий» – блестящий лектор, оратор, потрясающий знаток американской литературы, американской журналистики, отечественной журналистики. Причём, знаете, как? Он сменил на посту декана Евгения Лазаревича Худякова. Такой человек советский. По-моему, он был ветераном, потому что он был без руки. При этом его любимое выражение было: «Газету надо делать чистыми руками». По этому поводу, значит, были всякие не совсем корректные шутки. Но он был такой – прошу прощения за непарламентское слово – долдон чистой воды, такой партийный. И когда он ушёл с этого поста, и его сменил Засурский... Ну, красавец, во-первых, молодой, приятель поначалу – потом он уже становился постепенно таким отцом, а поначалу – просто почти ровесник. И так он прекрасно всё... Причём без лишних каких-то акцентов, потому что всё-таки время такое было – иностранная, зарубежная журналистика, литература. Как он владел английским, как это всё... Ну, не знаю. В общем, красавец. Потом он стал президентом, когда уже, так сказать, состарился и стал побаливать, и всё. Вот мы собирались курсом, например, да. Ну, где собраться? В ресторан идти – так, знаете, во-первых, нас много, наш курс. И Ясен Николаевич говорил: «Всё, приходите на кафедру, режьте свои там закуски, открывайте свои бутылки». Но мы, честно, у нас никогда не было чего-то такого, что могло бы не понравиться Ясену Николаевичу. Никто не напивался. Там были споры – ох, какие были споры! У нас же были идеологические всякие и противоречия, и литературные – какие угодно.