Владимир Михайлович Конашевич

Владимир Михайлович Конашевич – это небольшого роста, с маленькими усиками, очень благополучный человек, от которого веяло благополучием. Потому что в то время – военное, послевоенное – все люди были немножко… были очень далеки от благополучия. Некоторые на это неблагополучие отзывались каким-то вызовом. Например, Лебедев – он каким-то вызовом был: у него была шапка на голове, как будто это несколько котов вцепились в драке. В общем, и всё это было. А Конашевич был очень умеренный, очень благополучный. И когда он со своей семьёй – дочка, муж дочери – встречался, то он был самым как будто не из нашего времени. Сам он говорил, что происходил от гетмана Сагайдачного – это легендарная украинская фигура. Но некоторые это подвергали сомнению. Например, знаток дворянской геральдики Всеволод Николаевич Петров с недоверием к этому относился. Но сам Владимир Михайлович… очень чувствовалась в нём украинская народная традиция. Я чувствовал, брат чувствовал. Во-первых, он очень легко работал – мог за один день сделать книжку. И очень легко… и всё это немного напоминало, как крестьянки расписывали свои избы белёные. Изнутри они мгновенно покрывали цветами, узорами свои белые хаты. Я любил. И он очень красиво работал – моментально. Правда, Лебедев полностью отрицал его как художника. Он говорил: «Изобразитель». Не художник, а изобразитель. Вообще, Владимир Михайлович был… приятно было видеть его некоторую наивность, такую детскость. Он, на самом деле, в детской литературе был очень уместен, потому что сам был немножко как ребёнок. Он не понимал меня. Я удивлялся – он подал жалобу в Союз художников, что один художник ему подражает. Ну как это можно? Если у тебя что-то есть – обязательно будут подражать. А он подражал ему, говорил даже на Калаушина, что он ему подражает. Вызвали на правление. Там Калаушин сказал: «Я просто люблю Конашевича. Если что – то получается подражание». Вот это характерное. Но на самом деле такой он был – нежный человек, но человек чести.