Смерть Сталина

А дело в том, что Сталин, при всех его качествах, умел отличать талант от того, что нужно. Нужно – там посредственное, неважное по качеству. Но когда Булгаков написал пьесу о Сталине, Сталин понял, что это халтура, что это бездарно. И когда Сталин хотел знать качество своих стихов, он послал их Пастернаку, сказав: «Вот мой друг пишет стихи, так стоит ему писать или нет?» Почему он не спросил Лебедева-Кумача или кого-нибудь из своих лауреатов? Он спросил Пастернака. И Пастернак, конечно, сразу понял, что это сам Сталин писал, и ответил честно, что не нужно. Хотя и я сам читал переводы, русские стихи Сталина, и они довольно интересные. Например, такой сюжет: смерть косит, косит-косит, и она устала, и есть тяжело. И вот такое стихотворение неожиданное – по-моему, нет такого сочувствия Смерти в мировой литературе. Это интересное стихотворение. Это говорит о том, что Сталин всё-таки был человек – если бы он был чистильщиком обуви, то было бы с ним интересно поговорить, наверно. Так вот, мы делали бюст – должен быть конкурс. Даже когда он умер, брат сказал: «О, опять неудачно он умер. Вы бы получили на нём…» Да, и как только он умер, началась десталинизация в первый же день. А у меня уже был ещё заказ – мне предложили на фарфоровом заводе сделать небольшой бюст Сталина. И когда он умер, сразу мне позвонили с завода – это отпало не по нашей вине. Потом, значит, на Мавзолее, когда Берия представлял на должность Сталина Маленкова, он его представил так: «Талантливый ученик Ленина». К тому времени Ленина уже редко упоминали – всё Сталин-Сталин-Сталин. А тут – Маленков ученик Ленина – это звучало как: «Хватит упоминать Сталина». И сразу всё. Народ плакал. Его нельзя было... власти не знали, как остановить эту скорбь народную по Сталину. И по радио народный артист какой-то замечательный изображал чеховскую пьесу, где слуга говорит барыне: «Барыня, матушка, хватит вам плакать, что у вас умер муж. У меня тоже старуха умерла. Я погоревал с неделю – ну и хватит. И старуха больше того не стоит». Поскольку радио всегда было у всех включено, все слушали, и все, в общем, слышали в этом тоже: «Остановитесь, не плачьте». Вообще это короткое царствование Берии было знаменательно ещё одной статьёй, которую я очень хорошо помню. В «Правде» была статья против доносов, против анонимных доносов. Это был единственный раз в советское время. И до сих пор, по-моему, такой статьи не появлялось. Как только умер Сталин, мы все, конечно, обрадовались. А художник Васнецов рассказывал, что он был в Москве, когда умер Сталин. Да, Юрий Алексеевич. Он был в Москве. А он, конечно, был страшно рад. И, значит, я закрываю голову, лицо платком, чтобы не видно было, что я рад, потому что все в слезах. Потом я хочу ехать в Ленинград, а кассирша на вокзале мне говорит: «Что это такое, все едут в Москву на похороны, а вы из Москвы уезжаете?» В общем, это было удивительное. А мы – ночь, март месяц, ещё темно – выкопали яму на заднем дворе, принесли этот бюст. Нет, мы уничтожили только голову, потому что слишком большая. Голову положили в землю и стали закапывать. И вот ни одно окно во дворе не светит, всё хорошо, всё темно. И вдруг – это я не могу забыть – как колокольчик, женский смех, невероятно музыкальный. Это был для нас конец Сталина. Закопали. Теперь там асфальт. Вот эта история. Конец. И с этим, со смертью Сталина, собственно, кончилась та эпоха. Правда, наша знакомая рассказывала нам. Её подруга работала в сберкассе. И после смерти Сталина она сказала: «Ну, свято место пусто не бывает. На его место кто-то придёт другой». Её арестовали, донесли, её арестовали. Ну, не так долго она просидела, но всё-таки.