Как я спел вместо Эдуарда Хиля

Мне очень много чего рассказал о песне Марк Фрадкин, с которым мы очень дружили. Очень дружили. Я помню, что он был инициатором, и я, к неудовольствию многих его московских коллег, как-то попал на фестиваль «Московская осень», где произошла опять-таки, так сказать, комическая история. На этот фестиваль я написал песню, которая называлась «Я так люблю Москву». Это был, по-моему, если я не ошибаюсь, по-моему, 82-й или 83-й год. Год был очень страшный, потому что была жёсткая цензура. И, как мне рассказывали мои знакомые редакторы центрального радио, они рассказывали, что: «Ситуация на увольнение у нас была почти каждый день по нескольку раз, мы уже к этому привыкли». Потому что однажды нашли крамолу какие-то доброхоты в песне «Три танкиста, три весёлых друга». Я уж не знаю, что они поминали там. Непонятно было. Но моя песня всё-таки прошла, её записали. И на концерте «Московская осень» её должен был петь Эдуард Хиль. И на репетицию в Колонном зале Дома Союзов Хиль не успел приехать, потому что самолёт задерживался. Он летел из Красноярска и должен был быть, но его не было. Мне Юрий Васильевич говорит: «Толя, – говорит, – ну что, спой ты сам». Я говорю: «Юрий Васильевич, да вы что, композиторский голос». – «Да пой, вон Шаинский поёт, почему тебе не спеть?» И я своим противным голосом, значит, спел. Ну, хорошо, спел. Он говорит: «Ладно, ничего, ещё подработаешься, сделаем». В антракте ко мне подходит один из музыкантов, говорит: «Анатолий Владимирович, а почитайте приказик, там висит». Я вам цитирую, что было написано. Приказ был такой: «Запрещается петь собственными голосами Шаинскому и Кальварскому». Я приуныл, потому что песня, значит, не будет исполняться. И вдруг вбегает Эдуард Хиль, который прямо с аэродрома приехал. Так что так. А Шаинский всё равно пел. И, кстати, пел очень хорошо свои песни.