О фильме «Не чужие»

И последняя наша работа, в рабочем названии это было «Глиняная яма». Почему «Глиняная яма»? Потому что ровно так называлась пьеса Ольги Погодиной-Кузьминой из Санкт-Петербурга, которая нами была перенесена на кинематографический язык. И мы с Верой хотели поменять название сразу, но решили сделать это уже после завершения картины, потому что так часто бывает, что фильм диктует новое название. Поэтому мы так и дошли с ней уже, когда сняли всю российскую часть, пока ничего не меняя, мы ждали финального монтажа и потом уже хотели. Но, к сожалению, всё получилось без Веры, как вы знаете. И название «Не чужие» мы с ней проговаривали, потому что у нас были варианты, пока мы работали. У нас было порядка 10–15 вариантов, в том числе было и это название. Посоветовавшись и с родственниками Веры, и с творческим коллективом, и с автором сценария, мы сошлись на названии «Не чужие». «Не чужие» – это тоже история о семье, о взаимоотношениях матери и двух её дочерей, родных дочерей. Я подчёркиваю, родных, потому что это социальная драма. И надо сказать, что Вера в жанре социальной драмы никогда не работала. И это было очень интересно. Лично мне было интересно, может, это эгоистический какой-то момент в данном случае, было очень интересно, как Вера подойдёт к этому материалу, зная, что это не её материал, и как она всё-таки его сделает, переработает под себя и покажет нам. И так оно и случилось, на самом деле. Когда она первый раз прочитала пьесу, или первый драфт сценария был, она пришла и сказала: «Нет, это не моё. Я это снимать не буду». Я не стала настаивать. Мы с ней стали искать ещё материалы, ещё и ещё, и ничего не подходило, всё как-то не складывалось. И в один из дней она приходит и говорит: «Дай-ка я ещё раз перечитаю пьесу». Она ещё раз перечитала, и на следующий день пришла и сказала: «Знаешь, я, пожалуй, могу это снять, но надо переделать финал и линию героя». «Если вот пойдёт автор сценария на это, ты поговори, то тогда…» – и сказала, как она хочет. Я с ней согласилась. И я переговорила с Олей, Оля сказала: «Пожалуйста, я готова с Верой поработать», и под неё, под её режиссёрское видение она написала финал. Вот так родилась эта «Глиняная яма». И мне кажется, это очень важная принципиальная картина для Веры, потому что разговор идёт уже о семье – как происходит болезненное проникновение чужой культуры, чужого менталитета в наше российское, как мы это всё воспринимаем, готовы ли мы к этому? Там очень много вопросов внутри этой картины задаётся. И Вера, мне кажется, эту социальную, может быть, на первый взгляд жёсткую историю сумела рассказать очень художественным и страстным, я бы даже сказала, языком. У нас был показ небольшой для пап и мам, и люди, которые после фильма выходили, все выходили очень тронутые сердцем этой картины. Но это могла только Вера. Когда не стало Веры, российская часть была отснята, она перед отъездом в отпуск в июле смотрела уже первый драфт, и там, где должны были быть эпизоды Казахстана, стояли пустоты, и мы понимали по сценарию, что это будет так. Как надо снимать Казахстан? Каких актёров? Это уже кастинг предварительно был. Какие костюмы? Всё уже было оговорено, нарисовано. И, в принципе, фильм уже был сложен. Конечно, это не финальный монтаж, это понятно, но всё-таки какое-то видение картины было. И когда Вера уезжала, договор был такой: у нас режиссёр монтажа Александр Амиров, который завершал эту картину, и Вера с ним разговаривала, и договорились так, что он ей будет отсылать эпизоды, она будет их отсматривать, и они начнут работать, чтобы не терять время, потому что в сентябре, во второй половине, мы собирались ехать под Алма-Ату и снимать там, доснимать. Но что случилось, то случилось, и картину надо было доделывать. Без всяких вообще разговоров, ни одной секунды ни у кого не было никаких сомнений, тем более мы все люди не первый день работающие с Верой. Например, оператор фильма Саша Носовский работал с ней на второй картине, это уже была их вторая совместная работа. Саша Амиров тоже уже с Верой работал. То есть там был абсолютно такой коллектив, который знал Веру, понимал её хорошо, и, конечно, и ради неё, и вообще мы должны были закончить эту работу, и мы её закончили. Как она уехала отдыхать, мы с ней всегда были в контакте, буквально каждый день говорили, потому что обсуждали и Казахстан, всё время возникали какие-то вопросы, когда работаешь – это нормально. Мы с ней всегда были в таком контакте. В последний день, 15 августа, мы с ней как раз говорили в очередной раз о Казахстане. Потому что я всё-таки хотела её отговорить именно от Казахстана, найти подобную натуру где-то поближе, чтобы не ехать в такую далёкую экспедицию. Но у меня не получалось. Она такой человек очень принципиальный. Кто знает Веру, кто с ней работал, знает, что она всегда добивается того, что хочет. И всё – мы с ней договорились, что ладно, я работаю над этим, продолжаю готовиться к экспедиции. Она мне сказала, что был звонок с канала и должна была переслать телефон, написала мне «завтра», а этого «завтра» уже не случилось. Вот так.