Я работал с Юрием Анатольевичем Овчинниковым. Это совсем другого плана человек. Но это, безусловно, выдающийся учёный, хотя он в большей степени организатор науки, но советская наука ему очень многим обязана. И мы вместе создавали РНК-полимеразу. Ну, это определённый талант. Мы с Юрием Анатольевичем были знакомы ещё по университету. Он на три курса раньше учился. Мы жили в общежитии в одном. И у него было свойство, которого, например, нет у меня. Он умел приказывать. Он мне приказал делать интерферон. А я не умею приказывать. Я не умею приказывать и ругать не умею. И поэтому я никогда не мог быть на его месте – крупным организатором науки, потому что быть крупным организатором чего бы то ни было невозможно, если вы будете обсуждать какие-то проблемы со всеми, потом голосовать. Неизвестно, право ли большинство или не право. Руководитель должен брать ответственность на себя и настаивать. Вот он это умел. Я этого не умею. Я должен убедить. На это уходит много времени. Поэтому я никогда не мог быть крупным руководителем, крупным администратором. И директором Института я был почти 20 лет. Но это был маленький институт. Мой авторитет там был чисто научный, беспрекословный. И, кроме того, я наладил определённую систему – её долго было бы описывать – которая позволяла мне ненавязчиво проводить свою точку зрения. Он знал, Юрий Анатольевич, это талант, талант организатора. Он знал, кого как использовать.