Срочный вызов в Москву

В мае, нет, в конце апреля, где-то 25-го примерно апреля 1962-го года, была получена телеграмма о том, чтобы я немедленно, срочно выехал в Советский Союз, в Москву. Мне была непонятна эта поездка. Я даже заподозрил что-то такое – может быть, я неправильно действую. Почему, собственно говоря, такой срочный выезд. Я попросил задержаться и провести там 1-ое мая, поскольку это было 1-ое мая на Кубе, справлялось как праздник солидарности трудящихся. Это было очень важно, так сказать, что Куба вступает именно в полосу не социалистического строительства, но во всяком случае дружбы, симпатии к социалистическому лагерю. В Москву я вылетел примерно 2-го, 3-го, может быть, мая, может 2-го – сейчас не помню уже, 2-го–3-го мая через Мексику и Лондон. Прилетаю в Мексику, меня встречают на аэродроме и говорят, что приказано, чтобы я жил не в гостинице, а в посольстве или у кого-нибудь из сотрудников посольства. Для меня это было совсем непонятно. Приезжаю в Лондон – такая же вещь. Я, честно говоря, заподозрил, что-то такое со мной неладное происходит. Ну, потом приехал в Москву, там увидел, что встреча такая – никто мне ничего не сказал. Прилетел я, скажем, третьего или четвёртого числа, может быть, 5-го числа, а на другой день меня вызвали в ЦК к товарищу Козлову, второму секретарю ЦК партии. Ну, прибыл я туда вместе с заведующим отделом дипломатических кадров Панюшкиным, который мне сказал, что вот есть такое мнение о том, чтоб посмотреть тебя, может быть, назначим послом. Я, конечно, сказал ему, что – нет, это невозможно, потому что мне ни к чему, я гораздо интереснее могу работать вот таким образом. Ну, пришли мы к кабинету Козлова, Козлова не было на месте, он обедал. И в это время появились в его приёмной два человека, которых я знал. Это Андропов и Шелепин. Два секретаря ЦК. И вот тогда они мне сказали, что не ломайся, вопрос почти решён о том, что тебя будут назначать. Хрущёв, то есть Козлов, будет разговаривать с тобой о том, чтобы тебя назначить послом на Кубе. Ну, я тоже самое немножко сопротивлялся. В конце концов Шелепин мне сказал: «Ни в коем случае, если будешь торговаться, будет воспринято… неприятности».