В археологической экспедиции Михаила Петровича Грязнова

Это было как раз в первый же отпуск, когда я в 47-ом году поступил, уже в отпуске осенью 48-го года, по-моему. Надо было что-то делать, куда-то в отпуск хотелось. Потом мы как-то так с научными сотрудниками там в волейбол играли, дружили. Разговорились, что они ездят в экспедиции. Мы говорим: «А нельзя ли пристроиться?» – «Ну, пожалуйста, сюда рабочие нужны. Лучше рабочих здесь набрать, чем там набирать». Обычно уезжали, они набирали там рабочих. А мы у Грязнова пригодились почему? Мы как раз были как альфрейщики-живописцы, как художники, рисовали всё-таки. Он говорит: «Будете схемки рисовать там». И когда мы уехали на раскопки, когда копали, находили что-нибудь в могильниках, мы схемку зарисовывали, занимались уже не непосредственно рабочей силой – копать, а рисовали схемы этих раскопок. Причём получилось так, что отпуск обычно даётся на месяц. Мы месяц поработали, должны были возвращаться на работу, но Грязнов Орбели написал, что «я их задерживаю, они здесь нужны», и нам продлили отпуск уже непосредственно при работе в археологии. А раскопки велись как раз в районе затопления. Это был район затопления, как раз в районе Шушенского. И где самая большая ГЭС работала, построенная на Енисее. Мы в километре от Енисея работали, раскопки вели, низина. Потому что потом этот район весь был затоплен, и памятники бы пропали. А уже известно было, где что должно быть, где памятники. Их срочно раскапывали. И мы там работали вместе с Грязновым. Грязнов нас и взял. Грязнов – старший научный сотрудник по археологии. Я не знаю, по какой он там специальности в Эрмитаже был, но Грязнов был ведущий научный сотрудник. В каком отделе он работал, я сейчас даже не помню. Ну, а как специалист он был специалист очень большой, известный. Он руководитель раскопок был. Он определял, где копать, как копать, что копать. Потом определял, сколько, что, чего, как упаковывать. Он был как директор там, наверное. У него была книжка неограниченная, кредитная, на финансирование. Там набрали рабочих. Кроме нас, ещё очень много было местных рабочих. Мы три месяца до зимних мух работали, до первого снега. Как человек он был, как учёный, очень интересный, хороший. Он много рассказывал нам про всевозможные раскопки. Когда мы череп откопаем, они определяли, сколько лет, какому возрасту, как. У нас одно захоронение раскопано было очень интересное. Там какой-то, очевидно, вождь был старый захоронен. И самое интересное – босоножки, сделанные из зубов… ой, я уж забыл… Беличьи зубы, по-моему, там были – 1200 зубов, нанизаны, как бусики, такие босоножки. Золота там не попадалось. Одни серёжки попались. А так в основном раскапывали этот период – примерно между каменным и бронзовым веком. Потом организовали там выставку археологических раскопок. Местные ходили, приезжали и смотрели, интересно же всё-таки это. Недалеко от нас была деревенька небольшая на Енисее. Туда мы ходили в баню мыться. Купаться на Енисее не пришлось, потому что один раз хотели выкупаться – там очень большое течение. Только окунулись, нас прямо несло. Бросили, говорим: «Не надо таких плаваний». А так там, на той стороне, уже была тайга. Интересно было хоть чуть-чуть в тайгу зайти, посмотреть. А мостов там не было, так что мы в тайге нигде не были, только видели её с берега. А Шушенское, где было, там две большие скалы. Эти я хорошо помню. Как раз там и были раскопки. Потом уже по телевизору, когда показывали, я тогда понял, где построена эта Шушенская ГЭС, наша большая. Раскопки были известны уже, потому что всегда, когда ведутся археологические исследования, археологические раскопки, они примерно ищут места, и потом местные жители, местная археология работает. И они как раз послали в то место, где должна быть археология, должны быть захоронения. И уже в тех местах и копали. Не так, чтобы он сам искал, ходил там и что-то. А сначала мы заходили в музей, разговаривали с музейными работниками. У них как раз были схемы, где захоронения. И в районе затопления как раз мы и копали. Грязнов уже знал, конечно, обо всём этом. Там расчистят, найдут череп, кости, всё это, кисточкой аккуратно, как лежит. А мы зарисовывали схемку и ещё фотографировали. Была возможность – фотографировали обязательно, но схема как-то лучше сохранялась.