Инакомыслие Владимира Демихова

Он с удивлением рассказывал, что, когда пришёл в армию в 1940 году, его забрали сразу после начала Финской войны, а потом всё продолжалось дальше. У них была своя команда, и ефрейтор заставлял мыть пол. У папы был свой способ и понимание, как правильно мыть пол. Ефрейтору это не нравилось, он пытался убедить папу, что надо мыть иначе. Но папа был уверен в своём методе и удивлялся потом, уже в конце жизни, как ефрейтор не мог понять, что так правильно. Ефрейтор выстраивал команду и говорил: «Демихов, мой пол». Папа мыл пол по-своему, а ефрейтор постоянно повторял: «Вот так, как Демихов моет пол, так мыть не надо». Они таким образом боролись, но на папу это не действовало, он считал, что правильно именно так. Во всём он был таким – человек с ходом мысли, отличным от других. Арон Евсеевич говорил, что у него голова устроена совершенно иначе, работает по-другому. Он не мог отказаться от своих убеждений и принципов ради большинства. Мнение большинства на него просто не действовало. Не потому что он хотел себя противопоставить, а потому что был убеждён в своей правоте. Конечно, это раздражало людей, безусловно. Но меня всегда поражало, что медицинские светила, люди, достигшие больших высот, не понимали и отторгали идею трансплантации. У нас коммунальная психология, мы соборная нация, как китайцы или японцы. Инакомыслие вызывает раздражение, неприятие, отторжение. Об этом очень хорошо сказано в телевизионном фильме «Отторжение». Есть такая фраза, приписываемая Гёте: «Ни одна армия не может победить идею, время которой пришло». Папа был носителем идеи, время которой пришло, но армия с ним боролась. И иногда это было очень тяжело и трудно. Были воинствующие противники этой идеи, и это, наверное, связано с ментальностью, с открытостью к новым взглядам и идеям. Папа всегда считал, что люди просто не понимают. Ему хотелось объяснить, дать понять, какое будущее у трансплантологии, сколько людей можно спасти. Он, уже будучи очень пожилым и больным человеком, всегда говорил: «Я прожил счастливую жизнь». И он с мамой действительно были счастливы. Бытовые трудности их почти не трогали. «И потому что я, – говорил он, – увидел. Я счастлив, потому что увидел, что все мои идеи осуществились». При его жизни была проведена пересадка сердца человеку, потом начались пересадки лёгких и других органов. Для него это было главным в жизни, и он думал об этом до конца своих дней.