Почему Брежнев отправил Семичастного в отставку?

Я ко всему этому отношусь совершенно… Это надо быть тогда совершенно уже, понимаете, каким-то дегенератом и уже человеком, от всякой идеологии, от политики отключиться, чтобы у секретарей ЦК поставить подслушивающие аппараты в кабинетах или их телефоны прослушивать. Да я, понимаете, и в своём аппарате... меня четвертовать надо за эти вещи. Ну, как это так. Поэтому, что касается подслушивания – это было исключено. А что касается другого – ну, конечно, он мне-то доверял, коль я дал согласие. И поэтому и он так в шутку, и так, понимаете, всё смял. Ну, конечно, я пришёл к себе и был весь, понимаете, расстроенный и, как говорится, в раздёрганных чувствах. Ну как, это ничего себе, понимаете. Это было совершенно, просто в голову не укладывалось такое. Но всё же, к сожалению, был такой факт. Бог его знает, что стало последствием того, что я вскоре стал нежелательным и в Москве, и председателем, и вообще, понимаете, должен был удалиться с глаз, так, чтобы, понимаете, не мешать. Ну, тут много слагаемых было. Тут и это могло быть – сам факт того, что не произошло утечки, и КГБ работало таким образом, что, понимаете, всё... Ну, в общем, мы не вводили никаких войск, никаких танков, ничего. Даже Кремль не закрывался для туристов, для иностранцев в ходе заседания и президиума ЦК, который два дня там заседал, и в ходе заседания пленума ЦК. И никаких особых воинских подразделений и не вводилось. А всё было аккуратно, чисто, при полном порядке и всё прочее. Это, конечно, он задумался над этим. Если, конечно, так работает под руководством – значит, ему доверяют, ему верят органы. С ним, понимаете, как говорят, заодно и всё прочее. Ну, это его беспокоило, понимаете, в том плане, что «а если завтра со мной что случится – они так могут же сработать, понимаете?». Это же каждый так из них, понимаете, может подумать.