Встречи с бывшими соотечественниками на Западе

Я помню, учился в Колумбийском университете, и там же училась одна девушка, она уже внучка наших графьёв, у которых, как она говорит, были особняки в Ленинграде, Санкт-Петербурге, Москве. «Они, – говорит, – мне об этом рассказывают, а мне, – говорит, – всё равно». Она, конечно, давным-давно американка, как и её дед с бабушкой, которые эмигрировали туда, в Америку. И вот была выставка в Сокольниках, первая американская выставка. А я в это время был в Колумбийке. Это был 1957–1958 год. И она тоже отбиралась как гид, поскольку знала русский язык. И её не взяли. И вдруг я во дворе, на улице университета, и она идёт и плачет – вся в слезах. Я: «Оль, что ты плачешь-то?» – «Да, – говорит, – они меня не пустили в Москву». Они – это американское правительство. Понимаете, в третьем поколении человечек, студент, и у неё вот такой вот менталитет, вот такой вот подход. Или, скажем, сижу я у себя в комнате, слышу: звонок – это значит, меня к телефону вызывают в коридор к автомату. Выхожу в коридор, беру трубку, на русском языке говорит человек и прямо говорит, что «мы двое украинцев, бандеровцев, нам надо с вами поговорить. Вот если бы вы подошли в такое-то кафе, там-то, там-то». Ну, вроде бы, казалось, первое – настороженность. Да ещё это всё 1957–1958 год. Но что меня убедило, что мне надо идти несмотря ни на что? Потому что они прямо сказали, что мы украинцы, бандеровцы. Прямо сказали. Если бы они что-то замышляли, они бы, наверное, этого не говорили. Да, вот так вот. И что я обнаружил в общем? Оба они инженеры. Но разговор какой… Один рассказывает, что они носили пищу в отряды зелёных, в лес. Потом вместе эмигрировали. Знали, что и таких арестовывают, и детишек. Но они о чём? «А вот мы домой хотим. Вот я мостостроитель». Другой что-то ещё. Очень важные молодые. «С семьями вернулись бы мы домой. Могли бы нам гарантию…» Это Хрущёв был. «Вот дать Хрущёв гарантию, что не больше пяти лет дадут?» Понимаете? Ну, они готовы, но вот не больше пяти лет. Они рассчитали свой возраст так, что… Понимаете? И я мог бы таких вот фактов привести немало. А я уже не говорю о современных наших эмигрантах. Ко мне вот приезжают в Канаде. Приезжаешь туда – обычно вступали в контакт. И я никогда не избегал этих встреч, не избегал даже самых необычных. Интересно: вот сейчас в Белом доме, вдруг митинг там, и вдруг я сразу не понял, а потом человек вот так поворачивает меня, обнимает и целует. Я сначала, поскольку близко очень, не могу разобрать, узнать, давно не видел. Но потом всё-таки я понял – Ростропович. «А ты, – говорит, – помнишь, как я тебе звонил из Монреаля?» Я: «Ну, конечно, помню. Господи». Когда он остался и всё просил визу. Помню, что на два года, поначалу просто на два года просил визу. Да. Идиотизм несусветный.