Август 1991 года

Ельцин прилетел в аэродром уже 18-го, потом поехал на дачу. ОМОН её окружил, потом ушёл ОМОН. Да арестовали. Они же были в самолёте: он, Силаев, Руцкой, по-моему, ещё кто-то был. Все же были. Лёша Астеников, значит, за мной, чтобы в его грязной разбитой машине меня куда-нибудь увезти подальше. Но две машины КГБ стоят. «Я посмотрел – верно», – он мне сказал. И верно – стоят, значит. Ну, зашли бы, арестовали и всё. Что я… Что бы я мог сделать? У нас же в Моссовете, где я сидел, это курсил – Белый дом – Моссовет, в основном в Моссовете, у нас же поначалу ОМОН поставили, а потом решили убрать. Ну, свой ОМОН, как говорится, решили убрать и оставить тех же самых милиционеров. То есть взять нас было всех там – это легче пареной репы, кроме одного: что мы предупредили военные власти, что как только появится в городе около Моссовета, а это власть в городе – вот мэрия и Моссовет, как только будет попытка захвата власти или будет попытка захвата там. Единственное, что сказали женщинам, чтоб они ушли домой. Немедленно останавливается Москва. Всё: метро, автобусы, трамваи, заводы. Всё останавливается. У нас это было отработано. И постереглись.