Съёмки в кино

Ну, он был, конечно, дилетант. Он, конечно, любитель. Но удивительно счастливый в этом отношении. Ему позвонили, когда он работал на радио, из группы Марлена Хуциева, предложили прийти на съёмки. Марлен тогда был, Марлен Мартынович, молодой, начинающий, дико модный режиссёр, ну просто какой-то невообразимый. Позвонить от Хуциева – ну, я не знаю, номинировать на «Оскар» практически, если какие-то параллели сейчас проводить. И отец решил, что его разыгрывают, что этого быть не может, что это мир богемы, элиты какой-то непонятной. Он рассказывал, что пришёл на студию – люди курят дорогие сигареты, везде флёр, говорят языком богемы, какие-то кадры, раскадровки, какие-то непонятные для него слова. Он решил, что просто пришёл посмотреть, кто его разыграл таким страшным образом. А оказалось, что его не разыгрывают. Когда с ним познакомился Марлен Мартынович, он, кроме всего прочего, что отец там спел песню Булата Окуджавы, включил и его песню «Спокойно, дружище, спокойно», потому что он крайне привлёк его, и он дал ему сыграть возрастную роль – роль ветерана войны, человека неоднозначного, достаточно циничного, с одной стороны, а, как выяснилось, глубоко ранимого, в общем, под панцирем скрывающего одного из главных героев этой картины. И Марлен Мартынович считал, что картина удалась ещё и из-за того, что в ней принимал участие Визбор. Там потрясающие есть кадры, которые даже мои дети смотрят сейчас, и они понимают современность момента. И вот эта его черта – человека, который нравится женщинам без конца. «Что ты ей сказал, – Белявский у него спрашивает, – что ты ей на это рассказал?» – «Да я сказал, что я жокей». – «Кем ты ей предста…» – «Я сказал, что я жокей. Ну, а потом сказал, что я её обманул. На самом деле я священник». Вот какие-то эти проходные сцены, вот эта камера, которая идёт за героем. После этого, конечно, Марлен Мартынович был отцом и папой римским этого королевства киношного, потому что отца стали приглашать сниматься в кино. И это удивительная совершенно история, потому что он был феерически счастлив. Мало того, что ему нравилось кино, он просто был счастлив от того, что его приглашали неожиданно в картины, которые составляют цвет советского кинематографа. Это те картины, по которым сейчас изучают историю кино. Я на факультете журналистики, поступила в 1977 году, и мы уже изучали их на предмете «Советское кино», «История советского кино». У нас уже был там «Июльский дождь». Дело в том, что я иду к тому, что даже в эпизоде, когда Визбор прошёл мимо камеры, сказал: «Привет, Полина», – оказалось, что это начало Глеба Памфилова с Чуриковой, да? Он прошёл, сказал две фразы – это был «Белорусский вокзал». То есть это какое-то уникальное совпадение человека или чутьё, я не знаю, на просто хорошее кино.