История семьи

Вообще на самом деле судьбы людей, рождённых в 1930-е годы, во многих случаях идентичны. В 16 лет его отец Иозас Визборас, литовец по национальности, проживающий тогда в Латвии, в городе Либава, сбежал в Россию. Его совершенно воодушевили революционные идеи, он убежал делать революцию. И доделался до такой степени, что в 1938 году был расстрелян. Он занимал достаточно ответственный пост – был оперуполномоченным отдела по борьбе с социалистической собственностью. Но это уже потом, потому что он воевал, получил пулю в позвоночник. Причём, если в позвоночник, то, получается, от своих. Был контужен, потом переведён на работу в органы, и за это, собственно говоря, и поплатился. А его отец, в свою очередь, дедушка моего отца, мой прадед Ионас Визборас. Их было три брата: Пятрас, Ионас и Феликс. Бабушка Анита пела, она была примой Рижского оперного театра. И у нас есть фотографии. Она очень рано умерла – в 1944 году. Она не эмигрировала с Ионасом. Ионас эмигрировал, бежал из ссылки в 1944 году в Москву, на Сретенку, где жила бабушка. Тогда пришла посылка, которую ели, по-моему, не один месяц всей коммунальной квартирой – посылка из Америки, где было масло, где был шоколад американский, вот этот военный трофейный, в железных банках, масло, тушёнка – вообще какие-то сказочные вещи. А остальная семья осталась в Литве. Феликс был известнейшим архитектором. У нас есть доска в Каунасе. И одно из его творений – Почтамт, известнейшее здание в Каунасе, это Главпочтамт. Там написано: «Руководитель строительства – Феликс Визборас». Вот это был один из прадедушек. Пятрас, к сожалению, очень рано был репрессирован и скончался в лагерях при большевиках. Был самым младшим из братьев. Ионас, я говорила, умер в 1956 году в городе Элизабет. Завещал всё своё состояние Союзу каунасских рабочих, потому что был преданным большевиком. И долгое время связь с семьёй в Каунасе бабушка тщательно скрывала, потому что ей пришлось бежать из Москвы, когда арестовали деда. За ней тоже был приставлен хвост. И она сбежала, практически без всего, села в поезд с трёхлетним Юрой и уехала в город Хабаровск. Устроилась там медсестрой на какое-то предприятие. В общем, они жили там и вернулись в Москву только уже, когда началась война. Она второй раз вышла замуж. И отчим, с которым у отца, кстати, впоследствии не сложились отношения никоим образом, спас её только от того, что она не сидела в лагерях, потому что он тоже занимал очень ответственный пост – он был одним из начальников железных дорог Московской области и Москвы. И он клал партбилет на стол. И вообще в нашей жизни очень часто получалось, что приходилось класть этот партбилет для того, чтобы какие-то ситуации происходили. В 1959 году отец получил письмо из Каунаса от сестры своего отца, от Иозика, Антонины, которая писала: «Не сын ли вы моего брата?» Потому что у вас та же фамилия, ведь он тогда менял её – из Иозас Визборас он стал Иосифом Ивановичем Визбором. Да, и она, в свою очередь, получила журнал «Огонёк», в котором была статья отца, подписанная Юрий Визбор. И она писала, что у него была жена Мария, он женился. Потом, в 1938 году, по тем или иным причинам они его искали, но не нашли, связь была прервана. На самом деле он был расстрелян в марте месяце того же года, когда и арестован. Мы же, кроме того, что мы Литва, ещё и Хохляндия – там другая история. Это вот которая: «Ой, на, ой на горі та й жінці жнуть, а під горою…» – вот это всё. Причём она была интеллигентнейшей, красивейшей женщиной, потрясающей совершенно. Она была начальником отдела гигиены и питания в СССР. При этом она занимала в Минздраве уже очень большой пост. За ней ухаживали такие академики, что просто – из ЮНЕСКО и так далее. Она была красивейшей, уникальной, совершенно, абсолютно королевских таких кровей. Самое интересное, что мы, блондины, как раз из Украины, а не из Литвы. А с украинской стороны очень смешная была история. Когда мы жили уже на Неглинке, а тогда было, если помните, время правления Никиты Сергеевича Хрущёва. И у нас по телевизору был КВН – естественно, КВН с линзой, с огромной, с увеличительной. И бабушка всё время смотрела передачи, пели украинские хоры. Вот эти песни. Бабушка сидела у телевизора, плакала. Она была очень молодой, совершенно не бабушкой никакой, а вот такой вот просто. И папа заходил и говорил: «Мама, эти программы смотрят только два человека в стране – ты и Никита Сергеевич».