Гибель альпиниста

Я сама это наблюдала. Один раз в альплагере я была при трагической ситуации, когда случилось очень большое несчастье с группой С «Спартака», с мастером международного класса Владимиром Кавуненко, его большим другом. Он, к счастью, жив. Тогда погиб один человек – молодой участник Олег Коровкин. Это было летом 1978 года. Мне год надо вспомнить. Я была на первом курсе – в 1977 году поступила, значит, 1978 год, всё правильно. Август месяц 1978 года, лагерь «Узункол» на Кавказе. Красивейшее место, просто потрясающее, невообразимое что-то. Я таких цветов, как в горах, не видела. Мы думаем, да, вот он зелёный – ничего подобного, вот он синий – нет, вот он красный – нет. На равнине такого нет. Когда ты попадаешь в горы, ты видишь натуральный цвет вещей, какой он должен быть. А он такой, который описать невозможно. Просто от этой красоты ты сначала немеешь и вообще перестаёшь соображать – ну, просто такая дурь нападает. Кто-то называет это горной болезнью, горняшкой, кто-то ещё чем-то, но на самом деле это бесконечная красота, удивительно. И отец устроил мне, я просилась долго в горы. Но после этого он сказал, что «только через мой труп». Я пыталась дальше заниматься альпинизмом. Он сказал, что всех предупредил, и действительно всех предупредил. Но, опять-таки, были у него на то причины. Он не хотел, чтобы я этим занималась. Были серьёзные – значок СССР «Альпинист СССР». И всё. И вот в тот год как раз он там работал. Он сидел, писал, делал какие-то сценарные заявки. Он приехал туда раньше меня, я приехала после. У нас вообще с ним какая-то была придурковатая история – ну, это естественно, с моей максималистской точки зрения студентки первого курса, да, что я сама по себе, да, Визбор и так далее, что мы однофамильцы. Конечно, было смешно, и поверить в это, по-моему, кроме меня, никто не верил. Но тем не менее мы с ним встречались – ну, чисто «Семнадцать мгновений весны» – там, в шесть часов вечера через день у речки Узункол, у определённого места, обменивались информацией о жизни и расходились. И как раз там мне сказали: «Ты Визбор?» Я говорю: «Визбор». – «Бери гитару». Я говорю: «Я не умею». – «А никого не интересует, бери». Ну, там, в общем-то, я взяла, что-то мы пели непонятно как. И тогда же приехала туда команда из пяти человек ЦС «Спартака», там был центральный совет, и они пошли на одну вершину. Вершина была очень сложная, но они очень тщательно подходили – все были мастера спорта, некоторые мастера спорта международного класса. И утром на рассвете в палатку попала шаровая молния, пришлось заночевать. И один человек погиб сразу, не просыпаясь, четверо получили очень серьёзные ранения, ожоги разной степени тяжести. И Володя Кавуненко, который руководил этой группой, позвонил… Он сам рассказывает это, совершенно потрясающая история. Он говорит ещё о том, что Визбор предвидел очень многие вещи. Он, когда писал о себе: «Я умру в сентябре». Ну, я так понимаю, что когда человек пишет, он не думает, что это действительно произойдёт, он думает, что это, так сказать, литературный ход, что это какая-то рифмованная фраза, которая потом каким-то образом сбывается. Он писал песню: «Непогода в горах, непогода! В эту смену с погодой прокол, Будто плачет о ком-то природа В нашем лагере "Узункол". Нам-то что? Мы в тепле и в уюте, И весь вечер гоняем чаи. Лишь бы те, кто сейчас на маршруте, Завтра в лагерь спуститься смогли». Он писал это в ночь этой трагедии. Почему-то он жутко волновался, провожая их. И когда эта ситуация случилась, он одним из первых побежал на гору. Он вместе с доктором начал их транспортировать. А Кавуненко от боли, от шока не мог отключиться, ему кололи обезболивающие, он не мог никак прийти в себя. И когда подошёл Кавуненко… Ой. Я эту историю не могу вспоминать, потому что я находилась в лагере, мы тогда готовили этот лазарет, так называемый, импровизированный. И когда отец подошёл к носилкам и сказал: «Ну как дела, старик?» – Кавуненко упал в обморок, ему стало легче, он отрубился. Говорит: «Я понял, что всё самое страшное уже произошло». И так вот все друзья о нём вспоминают.