ВГИК середины 80-х

Большой, толстый дом с колоннами, много студентов, преподавателей. Смотрели кино, бухали, любили друг друга по общежитию. Я так понимаю, кого-то выгоняли, кого-то вгоняли, но было очень нескучно. Такое было просто гнездо… Как сказать-то… Гнездо. Там были великие преподаватели. Я вообще не думал, что Герасимов жив, например. Мне казалось, что это очень далеко. Кто-то, кто снимался в «Пышке» в 30-е годы. Мне казалось, что сто лет уже прошло, что они, как египетские фараоны, давно все сгинули. А оказалось – нет. Вот Бондарчук ходит, а вот Герасимов ходит. Оказалось, что ХХ век такой: казалось, что он один, а он стал совсем другой. Представление о времени изменилось. Ну и потом – интернета же не было. Смотрели то, что нам показывали. А показывали нам преимущественно лучшие фильмы. Это уже 80-е годы, и идеологически на нас не сильно напирали, как я понимаю. То есть были все эти предметы: научный коммунизм, научный атеизм. Но атеизм – полезная вещь. Узнать историю религий всевозможных на земле – это полезно. С коммунизмом я как-то справился. А ещё у нас был замечательный преподаватель по марксистско-ленинской философии – так это называлось. По крайней мере, я ходил на все занятия, потом много лет мы дружили, до его смерти практически. Валерий Степанович Уколов. Жена у него музыковед, он потом ушёл из ВГИКа и занимался историей старинного русского романса. И всё, что сейчас известно об этом, – у них несколько книг вышло, – это всё благодаря их трудам. Он прочёл все газеты XIX века. Все. Потрясающей силы и ума человек был, и при этом добрый. Благодаря ему я многое узнал. И благодаря Глебу Пондопуло, который много соображал в искусстве и подсказывал, что из моих каракуль – этих слабеньких, студенческих, – может превратиться в картину. Поскольку я предполагал, что ну, кино кино, а я всё-таки выучусь живописи. Основной диплом у меня – «живопись со специализацией художник-постановщик игрового кино». Но я предполагал всё-таки живописью заняться. Собственно, после ВГИКа ей и занялся.