«Рождество» и реклама

«Рождество» я начал делать совершенно внезапно, даже не могу объяснить, почему. На тот момент я уже не работал в «Пилоте», потому что денег не было, работы не было, там только одни сериалы доделали для испанцев – это было неинтересно. Меня позвали двое ребят – один знакомый, другой не очень – заниматься рекламой. Два года я занимался с ними рекламой, компания называлась «Теко». Потом они разошлись, я пошёл делать «Рождество», а они постепенно поделились на «Теко» и «Метрафилмс». Это вот то, что сейчас делает мой бывший партнёр Артём Васильев – «Три кота». Мы до сих пор знакомы, дружим. Тогда он был едва-едва студент, с тонкой шеей и кадыком, очень живой, энергичный, театровед, между прочим. Вот что такое интеллигентное образование. И мы наснимали гору всего. Кстати, Билайн с пчёлкой – это наша работа, пчёлка тогда была сделана. Я два года делал рекламу и что-то не понимал, зачем. Работы много, деньги хорошие, но я не понимал, куда жизнь движется и зачем я это делаю. И в какой-то момент – была причина, но я не буду об этом сейчас говорить – я сказал: «Всё, баста» и пошёл делать кино. С огромным облегчением сел, начал рисовать, писать раскадровки, сценарий – испытал счастье, потеряв при этом благополучие. Запасов по деньгам у меня не было. Деньги быстро приходят – быстро уходят: «В декорации пузырь, обои отслоились, спорим на штуку баксов». «Нет, это из ДСП сделали – ДСП мокрый». «Нет, это обои». «Нет, ДСП». Полезли, проверили, «Всё, гони тысячу». Такие глупости делали. Кроме того, я помогал своему преподавателю Валерию Степановичу напечатать книгу об одном из авторов романсов. Вообще, это удивительная история с романсами. Он пел, давал концерты, был довольно известный человек, будучи преподавателем марксистско-ленинской философии. Однажды с этим проектом книги я пришёл к своему бывшему заказчику рекламы. Была такая компания SKC, помните кассеты? Всю рекламу про SKC я снимал – болванки продавали, корейские кассеты. Не помню точно зачем пришёл, у него был особнячок под МИДом. Мы разговорились, я рассказал историю книжки, а он вдруг говорит: «А давай сделаем что-нибудь хорошее для души». Была весна, как сейчас, настроение праздничное, лет мне тогда было примерно 35. Я говорю: «Я как раз делаю кино про Рождество. Партнёры дают треть, в Минкульте возьму треть, хочу качественно сделать, бюджет в три раза больше стандартного». Он сказал: «Ааа, интересно. Давай я за всё заплачу». «Зачем тебе? Это короткометражка семиминутная, ты её не окупишь». «Это тебя не касается». Всё. Я забыл про «Пилот», там переезжали, офис был ужасный, покрытый человеческим салом, занавески засаленные, бухгалтерия лет сорок не мыли. Мы с двумя дизайнершами отмывали всё. Купил мебель, компьютер, шкафы, стулья, поставили и починили камеру, старую станину Школфильм. Астахов приезжал, подсказывал, как сделать освещение и световую ванну, снимали на ярусах. Так кино начали делать потихоньку. Поскольку работа была творчески и технологически сложная, вместо года ушло полтора. Фильм вышел длиннее, чем я рассчитывал, обычно в процессе работы сокращается, а тут – в два раза длиннее. Идея была сделать его ровно столько, сколько звучит Аллегретто из Седьмой симфонии Бетховена – семь минут. Я рассчитывал: первый звук – начало, последний – конец. Но опыта не хватило. Однажды проснулся и подумал: не хватает чего-то в начале. По идее, фильм начинался со звезды, я добавил эпизод с Благовещением – и стало гораздо лучше. Было много прекрасных идей, но многие лишние. Как сказал Микеланджело Кончаловскому: «Чтобы сделать хорошую скульптуру, нужно отколоть всё лишнее». Вот и я отколол. Норштейн тоже так делает – умение отказываться – великая вещь. К концу фильма я чувствовал себя отвратительно – устал, переистощился, работал от кровати до стола полтора года. Уже ненавидел кино, себя, всех вокруг. Казалось, что кино провальное – человеку, который заплатил деньги, обещал шедевр, вышло что-то… плюнуть и растереть. Несколько раз убавлял, что-то добавлял, экспериментировал. То, что вышло, – всё, что мог на тот момент. Единственный раз захотел больше, чем смог. Сейчас могу, но тогда просто не справился. Когда фильм впервые показывали в «Музее кино» на Красной Пресне, случайно совпало с показом Петрова и Максимова. Я уже не мог смотреть и слышать свой фильм, слушал лишь сквозь дверь. Люди выходили, глаза блестят, благодарили: «Классно вышло». Я впервые уснул спокойно, после состояния дикого напряжения. Я могу доверять чужие деньги – не украду. Я неверующий, но знаю, есть вещи, за которые Бог накажет.