Высшие курсы сценаристов и режиссёров

На курсах было даже лучше, чем во ВГИКе, по-моему. Может быть, потому что там вообще не было казённого отношения к обучению. Не было казённых предметов. И там были лучшие режиссёры, которых я знаю. Кроме Хитрука был ещё Назаров, был Норштейн, Валерий Угаров, Бардин, Хржановский. Я считаю, что это был такой конклав самых замечательных режиссёров последнего периода жизни «Союзмультфильма», назовём это так. И то, как они общались между собой, и то, как они с нами общались, – это, наверное, главное, чему они нас научили. Их отношения были мелкими, знаете, как у родителей с детьми. Ведь ребёнку ничего внушить невозможно – только личный пример. Что родитель делает, то и ребёнок делает. И вот так же мы, повторяя за ними, учились. На курсах нам не объясняли «как». Нам говорили: «Так не очень хорошо. Идите, подумайте». И всё обучение сводилось к этому: «Идите, подумайте». А я сейчас студентам говорю: «Вот я вам объясню, как надо сделать». И прямо за шкирку тащу, показываю варианты: можно так, можно так – подумай, как тебе. Человеку должно быть понятно. Он должен дорасти. До многих вещей я дошёл только лет через десять – особенно до того, что рассказывал Норштейн. Когда уже наработал профессиональный багаж, опыт, тогда понял, о чём он говорил. Не будучи практиком, невозможно теоретизировать и даже понять то, что говорит другой человек. Я студентам всегда повторяю: «Вы говорите: научите, какие правила? Правил нет. Просто начинайте делать. У вас не будет получаться, мы будем исправлять. Вы будете понимать, почему исправляем, и почему получается. Это и есть путь обучения, другого нет». Точно так же, как мышечная память держит вас в вертикальном положении, потому что вы сто раз падали налево-направо в бессознательном возрасте, когда учились ходить. Примерно так и режиссуре можно учиться. Есть приёмы и правила, но закон один – нужно всё всасывать. Или, как говорил Норштейн (он тоже кого-то цитировал): «Первая заповедь режиссёра – это укради». Только не буквально, а всё, что можно напитаться из жизни. В «Вирсавии», кстати, одна из первых сцен – сын навещает больного отца, потом выходит на улицу и повторяет его движения, движения старого человека. А тот из окна подглядывает за ним. Сын – актёр, он пришёл к отцу подсмотреть, как тот себя ведёт. Вот в этом смысле «укради», конечно. На курсах ещё важно было то, что приглашали лучших режиссёров игрового кино, сценаристов. Вольпин приходил, Мамардашвили – философ, приходили даже два следователя из МУРа. Они рассказывали нам, как устроен секс-бизнес в Москве. Я до сих пор помню эту лекцию, у меня даже запись есть. Зачем? Я не знаю. Но они объясняли, что, если что, обращайтесь, всё расскажем, как наладить. И какие категории есть, возрастные уровни, специфика. Вот. Кроме того, приезжали Вайда, Вендерс, Соловьёв приходил. В общем, материала было достаточно для размышления. Дальше всегда оставался вопрос: как использовать то, что наслушался, насмотрелся. На курсы я попал благодаря Норштейну. Там была интрига: Министерство культуры не хотело меня пускать. И мне прямо в глаза говорили: «Вас двигает волосатая рука Норштейна». Я отвечал: «Я не знаю, какие у Норштейна руки, волосатые или нет. Но он считает, что я достоин, наверное, поэтому». Собственно, я и сейчас делаю то же самое. У нас курсы на «Союзмультфильме», и я туда принимаю всех, кого считаю способными развиться в режиссёры. Вот и он тогда увидел во мне какие-то доброкачественные зачатки и настоял. Рано или поздно я всё-таки попал на курсы, но это был уже Новый год второго курса. То есть фактически четверть срока, и даже меньше, я проучился. И нас сразу кинули, как щенят, в производство – делать кино. Я стал делать «Келе» со своими коллегами, сокурсниками. Этот фильм потом увидел Татарский и позвал меня на студию. Он сказал, что это лучший фильм «Союзмультфильма» 1988 года. Я не знаю, лучший он был или нет, я не помню все остальные, но раз так – так так. Ну и понеслось. Я спросил: «А что делать?» Он сказал: «Делай, что хочешь». Я стал делать, что хотел, на студии. И делал до тех пор, пока жизнь другим боком не повернулась.