Геология – это обязательно вместе

Вот у нас болел доцент, ну, и так болел, а плюс ещё ковид, и мой второкурсник, сейчас он у меня аспирантскую защищает, кандидатскую по скандию, мы с ним первый грант РНФовский здесь осуществили за эти два года, Роман Ерёменко, здоровый парень из Бронниц: «Я не могу сегодня приехать». Я: «А что?» – «Я еду к доценту, у меня старый ноутбук есть, я ему везу ноутбук, чтобы он мог в ковидное время преподавать». Во какие дела-то! Это же надо! И я так ездил, к тому же Конскому, брал студентов, брал товарищей, мы ездили, привозили еду, потому что в 1990-е годы кушать нечего было, Алексей Григорьевич Конский обезножел, и бросили его близкие люди, а он очень достойный человек. А это тоже от геологии. Потому что в геологии это чувство плеча, чувство товарища. Потому что ты… Ну, одиночные маршруты по технике безопасности запрещены, хотя люди ходят, и я ходил, это нехорошо, неправильно. Вдвоём, два человека. И когда ты вдвоем ходишь, то один устал больше, другой меньше, один подвернул ногу, другой не подвернул ногу, один что-то такое ещё может соображать и что-то привязать, когда нет GPS, да, и нет этого дела, а бывает, что и нет, а тогда вообще не было, – то пожалуйста, этот его выручает, и дотащит, и это сплошь и рядом. Поэтому геология – это обязательно вместе. И ещё зачем вместе. Вот у меня был аспирант один, геофизик, и мы с ним работали на Архангельской трубке. Я же в 1990-м году был еще уранщик, а с 1990-го года я стал, с 93-го, алмазником – у меня там больше семи человек по алмазной тематике защищаются, и поэтому у меня Западно-Якутская алмазоносная провинция, и АЛРОСА, и вот филиал АЛРОСА – это Архангельские провинции, и там пришлось поработать, много керна посмотреть. И мы с ним работаем на карьере. Что такое карьер? Экскаватор, взрыв. Ну, правда, архангельские кимберлиты – они рыхлые, там не надо взрывать, слава Богу. А так – взрыв, ну, вот в Якутске: взрыв, подпалка, потом экскаватор, грузит породу на КАМАЗ, на Komatsu, на другой большой грузовик, тот везёт-везёт-везёт, увозит. Потом породу дробят и измельчают, обогащают, очень длительный процесс обогащения, вплоть до липкостной сепарации, ультрафиолета, рентгеновского – светится в рентгеновских лучах алмаз, ручная разборка, и в кастрюльку в такую двухлитровую кидаются миллионы, ну, десятки тысяч долларов за смену, а то и под сотню, вот этих кристаллов, которые потом бриллиантами будут. Вот. А первый этап – это карьер. А мне интересно было то, что я вижу по керну, и то, что я рисую в планах: и геофизики рисуют, и я рисую, где там надо найти ещё алмазоносный кимберлит. А мне интересно, как он выглядит здесь, вот здесь вот, в карьере. Вот такой карьер. Ну, там уступы, они по 12 метров, они чистые, и по технике безопасности нельзя подходить ближе двух метров. Как правило, там канава водоотливная ещё есть на 2-метровой такой… Ну, перейдёшь туда, посмотришь быстро, пока не видно «белых касок», – раз, взял образец, и всё. Но тем не менее. Бинокль, лазерная указка, чтоб показать, это вижу я. И вот что любопытно: я пришёл к выводу, что должно работать три человека на карьере. Вообще это я к чему говорю: это я говорю к тому, что геология фактологична, как медицина. Нельзя по модели делать, нельзя по выдумке, только по фактам, только по анализам, по наблюдениям, лучше прямым, но и прямые наблюдения надо интерпретировать. Вот стенка. Вот я прямо вспоминаю, вот такая же стенка, но повыше, не 5-6 метров, а 12-метровый уступ. И там вот такое, такое, такое, там разлом, ещё что-то, вот мы там видим, называем. И работать должно три человека. Один я – опытный геолог, у которого за плечами больше миллиона погонных метров собственных документаций и керна, а сейчас, наверное, два уже. Всё-таки всё равно смотрю. Вот. Я – я знаю, я опытен, у меня образов много. Второй – молодой такой, это мой аспирант, он хочет себя показать, он должен противоречить, он должен по-своему что-то сказать, что-то найти, что я пропустил. Молодец. Мы с ним спорим. А третий – помощник. Ну-ка давай, ставь GPS-точку наблюдений. В Аркпаде есть такая программа, которая сразу географическую карту выводит на такой экранчик, на маленький, а можно на ноутбук – раз, и сразу точка наблюдения с привязкой 2-3-5 метров, точно, всё, номер точки… Он должен записать, он должен номер фотографии записать, сделать фотографии цифровые и так далее. Это техническая работа. Надо взять образец, ну, это можно взять из осыпи, но там быстренько надо брать. И вот эти двое ругаются-ругаются, спорят-спорят, потом получается какой-то факт, приходят к общему: «Вот мы, наверное, это видим». Вот всё. Обязательно делается зарисовка схематическая: вот здесь колонна, а там кристалл кварца большой, а там раухтопаз, а там вот это дело, прям масштабное всё. Потому что потом, когда одно, десятое, двадцатое, сотое, полевой сезон, ты делаешь это три месяца, четыре месяца, а то и полгода, вот я был в поле, в Южном Прибалхашье, – всё забывается, а здесь у тебя своя зарисовка. И тогда дешифрирование происходит точное.