Инфаркт во время кампании. Результаты выборов

Ну, это было дико страшно, конечно. Потому что сначала-то говорили слова самые ужасные про его состояние, оно-таки было плохое. Потом надо было принимать кардинальные решения по программе между двумя турами подготовки ко второму туру. Естественно, это началась очень серьёзная работа. Третье – надо было как-то, присутствие его тем не менее, сохранять. И я помню наш приезд. Я, Илюшин и Шахрай. Втроём мы к нему приезжали. Небольшая комнатка со столиком. Мы садимся. Стоят камеры. Входит Борис Николаевич с трудом, садится. И мы начинаем ему что-то рассказывать. Ну, а главное там было не то, что мы ему рассказываем, а что камеры должны были показать, потом Борис Николаевич встретился с членами аналитической…, с членами штаба, обсуждал с ними ход избирательной кампании. Вот как это происходило. Но он к концу избирательной кампании, к концу второго тура, после второго тура он уже чуть-чуть полегче ему стало, как-то его поддерживали перед операцией. Например, Ельцин, в общем, более, менее бодро провёл встречу с доверенными лицами. Он стоял, он говорил, импровизировал и выглядел гораздо лучше, чем потом на инаугурации, которая ему с трудом удалось. Дальше опять началось хуже, хуже. И операция. На самом деле он находился под врачебным контролем. С ним постоянно была Таня в этих поездках, ну ещё как буфер между штабом и лично Ельциным. То есть как-то мы считали, мы спокойно к этому относились. Ну, как президент, вроде всё контролирует. Это произошло очень неожиданно и не произошло на фоне какой-то предварительной нагрузки. Это победил в первом туре, в смысле набрал больше, чем Зюганов, вышел во второй тур. И я думаю, что тут как раз некое расслабление сработало на сердце, чем нагрузка. Тут есть этическая проблема, но у неё есть два аспекта. Первое – это наше отношение к избирателям, что он голосует за развалину или, по крайней мере, за развалину в данный момент. Второе – это наше отношение к Ельцину и наши обязательства перед ним. Мы же обещали ему победу. И это тяжёлый конфликт, конечно, это тяжёлый конфликт. Единственное, что трудно на себя брать всю этическую ответственность – потом даже в благополучных западных странах происходит то же самое. Если бы у них были факты, они бы пошли в суд. Потому что тогда суд был совершенно не такой, как сейчас, правильно? Суды решали, как им положено решать. Это первое. Второе – они в суд не пошли, потому что у них были аргументы вроде таких: «Вот посмотрите на Башкирию и Татарстан. Как они голосовали в первом туре и как они голосовали во втором». Да Башкирия и Татарстан голосовали в первом туре по-разному, потому что Бабай по-разному говорил. Там патриархальная культура голосования. Как начальник скажет, вот этот главный, так они и голосуют. Начальник в первом туре сказал: что «Голосуем за Зюганова» – они голосовали за Зюганова. Зюганов проиграл в первом туре. Бабай сказал: «Надо голосовать за Ельцина» – они проголосовали за Ельцина. Там никакие подтасовки, мухлёж на избирательных участках не нужен в принципе. Мы боролись против привычных коммунистических подтасовок на избирательных участках. Нам было известно более или менее по статистике, где это. Мы высаживали туда студенческие десанты, которые терроризировали своим контролем эти избирательные участки. А это сёла, где обычно там какие-то неимоверные цифры голосовавших на дому и так далее. Ну типичные случаи этого самого мухлежа. Ведь Ельцин не контролировал систему избирательных комиссий. В каждом регионе избирательные комиссии контролировали свои губернаторы. И в красном поясе они это контролировали и мухлевали по полной программе. Мы отыграли на этой акции пару процентов у Зюганова, расширив ещё больше, в два раза, ещё пару дополнительных процентов во втором туре отыграли у них. Это мы посчитали только за счёт того, что мы им не дали в красном поясе в деревнях вбрасывать бюллетени. Вот это было. И Зюганов это знает, поэтому он особо эту тему не будирует. Могу сказать проявления нечестности. Мы в промежутке между двумя турами в своих публичных объявлениях результатов социологических исследований приуменьшали проценты Ельцина. Причины очевидны. Чтобы не демобилизовать его избирателей. Ах, он и так с большим отрывом идёт от Зюганова, можно не ходить на участок. Этого мы боялись больше всего. И вся кампания между двумя турами была построена на одной идее – «Иди на участок». Вот это был реальный мухлёж. Был только один эпизод, когда администрация президента в лице Сатарова, Лившица и Контрольного управления, естественно, по поручению Бориса Николаевича, вмешались в избирательный процесс с этой точки зрения. Это когда Виктор Степанович, мы с ним беседовали, и он сказал, что у него подозрение, что аграрии, он их очень не любил, перекачивают бюджетные деньги в партийную кассу. А он жаловался на них, говорит: «Вот, с ними договариваться нельзя ни о чём и так далее. Всегда обманут, хитрые крестьяне». Ну и мы подготовили поручение. И Борис Николаевич подписал, а Контрольное управление провело проверку. По результатам проверки направили результаты проверки в прокуратуру. Все эти каналы были пресечены, аграрии в 1995 году проиграли с треском. Собирались там уголовное дело возбуждать. Рыбкин побежал к Борису Николаевичу, упал в ноги, сказал: «Они больше не будут». Ну, как-то простили их, но выборы они проиграли. Вот это было вмешательство действительно. И я считаю это своей ошибкой, потому что такое расследование надо было предпринимать относительно всех партий, а не относительно политического противника. Сейчас-то это тривиально.