Моя оценка 90-х. Как Борис Ельцин стал реформатором. Отношения с Горбачёвым

На самом деле картинка всегда выглядит следующим образом. Есть какая-то активная часть населения. Это где-то от 4 до 7 %. Ну, 5 % – это практически биологическая константа. И остальная часть довольно пассивная, поэтому если говорить о разделённости, то нужно говорить о разделённости, прежде всего, пяти процентов. Эти 5 % были разъединены. И это существенно отличало Россию, скажем, от стран Восточной Европы, где активное политизированное население было консолидировано идеей возврата к собственной государственности, избавления от имперского ига и так далее, и так далее. В России ничего этого не было. В России было очень жёсткое разделение между приверженностью к старому и желанием к новому. И то, и другое было предельно абстрактно, на самом деле. Потому что трудно себе представить искреннюю приверженность к абсолютно голодному старому, потому что уже конец 1980-х годов, жрать, извиняюсь, натурально было нечего. Уже даже в Москве это начинало чувствоваться. Если говорить о стране в целом, то проблема добыть молока, творожок и мяско для ребёнка была колоссальной по всей стране. Не говоря уж о цинизме и коррупции – это всё уже было. Тем не менее, была эта впитанная идеологическая тоска по старому, с одной стороны, а с другой стороны, было желание нового, столь же иррациональное, как и тоска по старому, что сказалось потом и на Борисе Николаевиче, потому что его уверенность в том, что мы сейчас введём демократические законы и перейдём к рынку, годик потерпим, и дальше всё будет нормально, была предельно искренней. И она навевалась такой же уверенностью, словом назовём, экспертов, которые тоже считали, что сейчас мы встанем на правильные рельсы, и всё будет хорошо. Проблема была только в том, что мы не на правильных рельсах. Надо в правильный поезд сесть, и поезд тут же сам привезёт нас на нужную станцию. Общая идеологическая конструкция людей выглядела так. Если говорить об этой разделённости, она предельно была, так сказать, фифти-фифти, а главное было, в какую сторону дует ветер, да. Там люди, желающие нового, чувствовали это время своим. И понятно, чем это чувство было вызвано, потому что пришёл молодой, мобильный, по сравнению со старыми перечницами, молодой, мобильный Горбачёв. Он начал что-то говорить не так, как говорили старые. Он говорил про новое мышление, он затевал то ускорение, то перестройку, то гласность. И ясно, куда дует ветер. Он дует в наши спины, в спину тех, кто повёрнут лицом в новое. И поэтому они были активнее, поэтому мы не видели стройных рядов защитников на улицах, партии, когда эта партия рассыпалась, отменялась. Когда шли люди занимать Старую площадь. Никто навстречу им не выходил с лозунгами: «Не трогай наше святое». Вот суть. Никакая система, даже тоталитарная, не работает 100 % в святой для неё интимно-кадровом вопросе. Ведь таких, как Борис Николаевич, которые потом сознательно и активно участвовали в разрушении этой старой системы, было немало. Яковлев. А все эти замечательные пропагандисты, воспитанные партией – Попов, Афанасьев и так далее, и так далее. Они тоже плоть от плоти, кровь от крови, и члены партии. И мозг, можно сказать, да. Но тем не менее, они пошли против неё. Это было понятно, потому что и эти люди – думающие, и люди-практики, они видели дефекты этой системы. Они не были такими конформистами, какими были очень многие. Ельцин, конечно, не конформист. Другое дело, что он попал в некий лифт, в котором, в том числе, в качестве двигателя используется и членство в партии, и так далее. Он был активен, он был эффективен, поэтому лифт начал вести его наверх. Но это отнюдь не означает, что он в самом начале стал этим служителем этого же лифта. У него было своё представление о сущем, о должном. Он ему в этом смысле не изменял. И он сам об этом писал. Другое дело, что в этом лифте, как и он, ехали многие. И ведь я хочу здесь воспользоваться важным сюжетом, одним из мифов, о том, что у Ельцина было главное – власть – в его жизни, его доминанта. Это абсолютно не соответствует реальности. Когда в 1987 Ельцин писал письмо Горбачёву и протестовал против торможения вот этой новой реформистской, можно сказать, политики, он не мог предполагать, что через два года он будет вознесён на политический олимп, на олимп народной любви совершенно новой политической реальности, которую не он, к тому же, инициировал, а Горбачёв – вот эти выборы и так далее, и так далее. То есть он пошёл против системы, потому что на его глазах разрушались его надежды. Он приехал в Москву, он хотел участвовать в этом новом движении к этому новому будущему. И он увидел эту серую омерзительную машину партийно-политическую. И он против неё восстал. Вот как проявлялось это естественное для него и понимание негодности этой системы, и желание какой-то альтернативы. И Горбачёв, и Ельцин не являлись системными противниками действующей вот этой системы, они хотели её совершенствовать. Но она по природе своей не была совершенствуема. И поэтому, пытаясь усовершенствовать её, они начинали её ломать. А дальше, поскольку у них была близкая политическая ниша, политическая миссия, они оказались… Ну, это такой подобный квантовой механике принцип запрета: не могут два электрона находиться в одной и той же точке в одном и том же состоянии. Я так примитивно объясняю. Они оба – лидеры революции. И против своей воли, потому что вообще, что происходит революция, все осознали только позже. Горбачёв – лидер умеренной фазы революции. Ельцин – лидер радикальной фазы революции. Но то, что они оба – лидеры революции, создавало то, что они как бы накладывались исторически друг на друга. И здесь не мог не возникнуть антагонизм, тем более, просто вот, вся история любых революций, и мы увидим, что всегда есть противоречия между лидерами двух вот этих периодов революции. Это было неизбежно. Вопрос об ощущении Горбачёва. Это даже не вопрос к Горбачёву. Это непонятно, куда вопрос. Потому что наверняка свои ощущения он либо забыл, либо препарировал и подогнал под какую-нибудь свою нынешнюю концепцию, как это людям свойственно. Я думаю, что почти до самого конца он был уверен, что движется в правильном направлении. И ему непонятно, почему люди не понимают, что он движется в правильном направлении. Значит, люди плохие, раз они этого не понимают. А там уже его собственного движения никакого не было. Было движение разрушающей телеги, которая несётся по двору. И остановить её ни он не мог, ни Ельцин.