Начали ругать меня и Аксёнова

И всё было более-менее нормально по отношению ко мне. А потом вдруг начали ругать Аксёнова и меня. Выскочил, предположим, такой великий поэт у нас был — Прокофьев, ленинградский. Очень похожий на Хрущёва. Потом он стал громить мою «Треугольную грушу» — грубо, хамски. Потом ещё кто-то выступил. Потом Малышко сказал: «Пускай он треугольные груши — это я — своим околачивает». Это я с таким присказом… А Хрущёв в это время спал. Дремал. Видно, устал или что-то, может быть. И Аксёнов, кстати, в своих мемуарах написал, что он, видно, хватил стакан где-то под столом. Ну, это уже сюрреализм, конечно. И вдруг выходит Ванда Василевская. И начинает говорить — почему, мол, в Польше не получается социализм. Потому что, дескать, такие люди, как некий поэт и прозаик, дают антисоветские, антисоциалистические интервью. Сразу из зала: «Кто?» — кричат. А она: «Ну, я не буду говорить». — «Нет-нет, скажите, кто!» И тут Никита Сергеевич открыл один глаз. Видно, по сценарию так и было задумано — что он спросит: «Кто?» И он говорит: «Так кто же?» И она отвечает: — Ну, раз вы так просите, я скажу. Это Вознесенский и Аксёнов. — Ах, так? Мёртвая тишина. И Никита Сергеевич говорит: — А они тут? — Да, они здесь.