Оттепель

Для нас это было просто рождение. И я вам скажу, что, кроме книги, которая теперь дала название этому времени, всё-таки поэтические вечера — вот эти стадионы… Это был взрыв интереса к поэзии. Это всё была весна, оттепель, и касалась нас персонально. Именно на нас в это время всё и пришлось — мы тогда и родились. Это, собственно говоря, потом никогда в мире не повторялось, и, наверное, не повторится: чтобы люди приходили в «Лужники» слушать стихи, чтобы эта моя практически первая книга, первая малышка, вышла — и вдруг там сто тысяч раскупают, не найдёшь. Понимаете? Это всё — вот эта оттепель. Это рождение духовности из запуганности, из какого-то бетона. Понимаете, это он просто пробил ворота. Наверное, я сейчас, может, ужасную вещь скажу, но я думаю, что как раз тонкий, духовно организованный человек не смог бы это сделать. Должен был быть кулак. Да. Андропов потом шёл. Но тогда, чтобы пробить стену, ты должен быть дуболомом. Понимаете? Должен быть жестоким тоже. Вот как мы видим: изящные интеллигенты, часто приходя к власти, даже вот те, которых я знаю… Часто либеральный редактор тех времён был самый страшный. Он тебя обнимал и говорил: «Старик, я обожаю Пастернака и тебя, но я не могу». Понимаете? А этот — мог. И бил. И он пробил. А дальше пошла наша духовность. Но ведь кулак должен быть крепкий, или дубину он должен держать. Он знал эту мафию, он работал с мафией их методами. Действительно. А как иначе? Вот это только у нас следователи, агенты — вежливые, всё такое. А посмотрите западные фильмы: там против преступников работают практически по тем же методам. Он так же бьёт морду, он так же применяет удары, и, в конце концов, лупит — и те признаются. А иначе что сделать?