Дружба с Даниилом Граниным

Однажды он после нашего концерта прошёл за кулисы, а там было телевидение, и сказал: «Я хочу сказать несколько слов». Он буквально сказал: «Нам всем не хватает радости, у нас дефицит радости, мы огорчаемся, политизируем» — это его слова. «А этот вечер одна сплошная радость, и это заслуга не только Канторова, это заслуга всего коллектива». С этого момента мы дружили. Ему исполнялось, по-моему, 95 лет, был юбилей в Большом зале филармонии. И он неожиданно для многих сказал: «Будет дирижировать Канторов со своей „Классикой“». Представляете моё волнение, волнение музыкантов, ведь и Темирканов обязательно должен был прийти, и Гергиев тоже. Мы сыграли концерт, потом был банкет, по-русски — пьянка. И мы общались с ним много. Мне хочется вспомнить, как он сидел в директорской ложе, иногда, когда не наш оркестр выступал, я рядышком сидел с ним. Он посматривал в зал из-за балясины. Я спрашиваю: «Даниил Александрович, что вы высматриваете?» А он говорит: «Обратите внимание, у всех в зале одинаковое выражение лица, когда они слушают музыку». Я стал обращать внимание — это абсолютная правда. Иногда, когда смотрю в зал во время концерта, лица людей смягчаются, появляется особое выражение. И мне это очень нравится. С Даниилом Александровичем, конечно, были и забавные моменты. Однажды он хитро посмотрел на меня и Лену, мою жену, и говорит: «Скажите, вы счастливы?» Необычный человек. Он не был мягким, далеко не мягким, и советская власть его настороженно воспринимала. Он рассказывал, что однажды его вызывали в обком и говорили: «Даниил Александрович, у вас дача в Комарово. Мы хотим, чтобы вы её отдали детскому саду». А он отвечает: «Да я там работаю. В честь чего я должен своё рабочее место терять?» И не согласился. К нему отношение стало прохладное. Он не был податливым, ни мягким человеком, но потрясающий писатель, потрясающий человек. Общение с ним — большое счастье. О нём грустно вспоминать: не дожил до ста лет, но голова была в полном порядке. Однажды мы приехали к нему в Комарово. Марина, его дочь, сейчас занимается его наследством и фестивалем памяти. Она звонит ему: «Ты знаешь, к тебе приехали гости, не скажу кто, но будешь рад». Нам было приятно. Мы дождались его и проболтали два-три часа, пока дочь не показала страшные глаза, что пора расходиться. Такие беседы невозможно забыть. Он говорил о простых вещах так, что они становились значимыми. Пересказывать это бесполезно — всё остаётся в памяти, врезается. Когда он был слушателем на концерте, артисты оркестра это чувствовали. Представляете, человек, на которого равнялись миллионы благодаря его произведениям. Удивительно, что он не стал знаменитым с юности. Я спрашиваю: «Как вышло, что вы долго работали, а потом стали известным?» Он говорит: «Долгие годы я просто работал в управлении, связанном с электроэнергией». Так же, как Чайковский работал юристом. И поди ещё поменяй профессию, когда тебя отговаривают, а тебе хочется уйти в консерваторию и неизвестно чем это закончится. Но, слава богу, гениальный человек остаётся гениальным.