Об Алисе Коонен нельзя говорить простыми словами

Что она такое по впечатлению первому? Её подруга Фаина Григорьевна Раневская рассказать о ней толком ничего не могла. Это Фаина Георгиевна, которая рассказать могла толком обо всех. Она её очень любила, так как работала у Таирова в Камерном театре и сыграла там одну большую роль в спектакле, где Алиса была главной героиней, а она была проституткой. И Таиров под локоток Раневскую втащил на верхотуру, страшную верхотуру, она боялась высоты. Таиров её вёл каждый раз на все спектакли, ставил на её площадку очень высоко. И она полюбила и Таирова, и интеллигентность, их невероятную культуру огромную, и Алису Георгиевну. Только сказочными словами можно о ней говорить. Она не позволяла рассматривать себя как фигуру реально бытовую – не позволяла. Ты хочешь её видеть? Она же перед тобой, у неё руки, ноги – ничего не подлежало суду человеческому. Ничего не было от людей. Она мерцала. Я написал это в своей книге, которая называется «Таиров». Она вышла уже в ЖЗЛ. Я обожаю этот документальный роман. И она мерцала. Она стояла как-то особенно, она сидела невероятно, платье было широкое, складки на этом платье были широкие. И я потом понял, чем она прикрылась – голосом. Это был конец света. Конец света. Никто на земле не говорил, как говорила Коонен. Что она мне позволяла? А что в этом доме позволишь? Пил ли я с ней чай? Ну, вероятно, пил. Это было нормально. Она меня приглашала на вечера. Что помнится? Огромный вечер Блока. Она читала Блока, его тогда начинали тоже читать, где могли, потому что в школах он был почти запрещён, почти запрещён. И она читала цикл «Кармен». Это забыть нельзя. Выходила эта женщина, набелённая, но эти белила не мешали разглядеть великую актрису, а возраст не прятали и не демонстрировали. Я не знаю, что это делалось. Какие-то два-три мазка – и перед вами просто было набелённое лицо, актёрское набелённое, с сумасшедшим голосом. Она читала «Кармен». Читала «Кармен». Вот читает она: «Та-та-та-та-да-да-да-да-да-да-да-да-да». Чтение точное по Блоку, как мы привыкли, музыкальное до предела, и вдруг в конце чтения Алиса Георгиевна делает следующую штуку: «Та-та-та-та-та. Кармен!» – разрушая полностью иллюзию блоковского стиха, которую сама же себе предложила. Это было потрясающе странно. Потом я шёл с ней по Тверскому. Там можно только сказать: я уловил её некоторые бытовые такие вещи. Во-первых, у неё мигали веки. У неё были мигающие веки. Этому подражали 90% актрис Москвы – подражали веком, моргающим веком Коонен. Это первое. Второе – она дышала только ноздрями. Это была зима, так мы шли. Она не позволяла связкам забираться туда таким образом, открытым, только посредством носа. Так она дышала. И я её спрашиваю: «Алиса Георгиевна, что это было? Вы читаете, читаете, я поглощён Блоком, поглощён вами, и вдруг Кармен?» Она говорит: «Это чтоб помнили, что это я читаю».