Мои пьесы об авантюристах. Виктор Шкловский

Я поставил спектакль по своей пьесе «Азеф». По своей пьесе, не инсценировка. Я поставил спектакль по своей пьесе «Изверг». Из «Азефа» понятно, что это авантюрист авантюристов, мерзавец из мерзавцев. Я поставил пьесу «Изверг» о Полетике, которая уничтожала Пушкина, и в конце жизни, уже будучи старухой, она, троюродная сестра Натали, жила в Одессе и приезжала плевать на памятник Пушкина – что сейчас пытаются сделать в моём городе Одессе, снять этот памятник. Она каждый вечер приезжала плевать на памятник Пушкина, каждый раз. Что-то она знала – Полетика – об Александре Сергеевиче. Поставив эту пьесу, написав, я понял, что он полез ей один раз под юбку этой женщине. Дальше не пошёл, дальше не пошёл. Подразнил и бросил. Мне так показалось. Я написал пьесу о том, как Пушкин подразнил Полетику и бросил её. И как она его ненавидела за это всю жизнь. А третью пьесу я хотел писать о некоем Викторе Шкловском. Я хотел писать, как об авантюристе, светлого такого плана авантюристе. Откуда родился этот авантюризм? Я где-то узнал, прочитал об этом. Я полностью написал про его подвиг времён 1917 года, про его подвиг. Он же был тогда... Булгаков же написал о нём с ненавистью. Я каждый раз думал, как они... Должен вам сказать, что с Еленой Сергеевной не только дружил, а сидел... Она мне приставила стул, договорилась, и мы смотрели оба с ней «Евангелие от Матфея» Пазолини в ЦДЛ. И я всегда говорю: «Что мне вы все, когда это бедро мне грело бедро Маргариты?» – я говорю. У нас два приставных стула было. Грело бедро Маргариты – Елены Сергеевны, грело бедро. И Елене Сергеевне я не успел спросить. Я пришёл к ней по другому поводу, меня интересовал Олеша. Я пришёл спросить у неё, мог спросить у неё об отношениях Булгакова и Шкловского реально. Но потом я понял, что они могли даже не встречаться. Шкловский наш, Полянского – персонажа, имеющего в виду себя, пара фраз Шкловского в «Белой гвардии», – Шкловский никак не реагировал. Он вообще говорил, что Булгаков – это «вовремя приведённая цитата».