Предательство. Заступничество Николая Сизова

Дальше был ещё один очень тяжёлый эпизод его жизни, когда его предал друг, которому он доверился. Они были вместе студентами Литинститута, находились в командировке, и этот друг его выдал. Тогда, знаете, у меня у самой отец был репрессирован. Если погибал в ссылках или в тюрьме, расстрелянный, то в справке писали либо «умер от воспаления лёгких», либо «от сердечного приступа». Формально можно было писать, что отец умер от болезни. И Юрий Валентинович так и написал, поступая в Литинститут. Но когда это выяснилось, устроили огромное комсомольское собрание с требованием исключить его за враньё, за то, что он скрыл правду. Активно выступил тот самый друг, которому он доверил эту информацию и которому, кроме того, сказал, что он поклонник Бунина и Ахматовой. Ему грозило исключение из комсомола. Что такое тогда было исключение из комсомола или из партии? Это была гражданская казнь. Раньше ломали шпагу над головой и отправляли на каторгу, а в то время человека обрекали на ноль. Он не мог ни поступить на работу, ни учиться, ни-че-го. А у него уже была мать, которая вернулась из лагеря. Она была обязана жить на сотом километре, но, конечно, жила дома, прячась, как делали многие, как мой отец в том числе. И таких обычно брали второй раз. Кстати говоря, очень многих детей тех, кто сидел и погиб в лагерях, потом тоже забирали в лагеря. Это был такой призыв, скажем, 1948 года. И вот Юрий Валентинович... Знаете, кто его спас? Был такой Николай Трофимович, по-моему, Сизов, директор Мосфильма, бывший сотрудник МВД, крепкий мужик. Тогда он был первым секретарём комсомола. И когда ему принесли постановление об исключении, что-то дрогнуло в его железном, милицейском, военнослужащем сердце, и он перечеркнул его, написав: «Строгий выговор». Попутно расскажу одну историю. Прошло много времени. Юрий Валентинович мне это рассказал. Когда-то мы с ним заговорили, и он сказал: «Ты знаешь, меня спас человек, которого я никогда в жизни не видел. Это был Сизов, первый секретарь ЦК». Сизов в то время был директором Мосфильма. А у меня на Мосфильме снимался фильм. Вышел как раз четырёхтомник Юрия Валентиновича. Юрий Валентинович к тому времени уже умер. Я взяла этот четырёхтомник, памятуя фразу из его произведения «Старик», где есть такие слова: «Самое главное чувство, святая добродетель,  говорит поп,  это чувство благодарности. Потому что в это время считается, что человек говорит с Богом». Я эту фразу всегда помнила, она мне казалась очень важной. Я взяла эти четыре тома, записалась на приём к Сизову и внутри первого тома написала фразу Юрия Валентиновича: «Бывают времена величия малых поступков». У него действительно была такая фраза. Я пришла на приём. Он принял меня очень напряжённо. Ну, кто я? Сценарист. Что пришла просить? Новый договор, очевидно. Холод я почувствовала, шёл от него, как от кондиционера. Я протянула ему эти четыре тома. Он с подозрением посмотрел, что у меня в руках, рассеянно открыл первую страницу и увидел эту надпись. У него изменилось лицо. Он сказал: «Неужели он это помнил?» Я ответила: «А как же, Николай Трофимович? Вы ему жизнь спасли. Он ведь был уже кандидатом на отправку в лагеря». Он был потрясён. Видимо, его редко кто в жизни благодарил. Вот такой был эпизод.