Как я открыла подлинного Тициана

Иногда попадаются потрясающие открытия, но я хочу сказать, что мне повезло с этим, потому что я открыла потрясающего Тициана. Тициана, подлинник, который считался Прадо, а на самом деле подлинник, который открыла я. Ну, наверное, вы можете себе представить, насколько сложно это доказать? Это невозможно даже доказать. Причём я тягалась с Прадо. Просто оказалось, что прадовская картина, из музея Прадо в Мадриде, чтобы было понятно, о чём идёт речь, – «Венера и Адонис» Тициана, когда её отреставрировали и исследовали, оказалось, что рентген, который они сделали, и даже рентген мы видели в процессе, когда нашу картину расчищали, и то он ничего не показывает на картине Прадо. Он показывает, что там нет никакой правки, а это уже плохо – для Тициана это не характерно. Но инфракрасная съёмка, которая выявляет подготовительный рисунок, то, что под красочным слоем, на грунте лежит, выявила там какой-то странный рисунок в виде обводки, причём фрагментарно. Вот что-то обведено, а что-то не обведено – кусок руки, головы. Тициан так никогда не рисовал. И вообще, подготовительный рисунок – дело далеко не всегда… Я спрашивала у сотрудницы Прадо, которая этим занимается: «Что это такое?». Она сказала: «Рисунок подготовительный на нашей картине переведён по кальке с вашей картины». Ну, вы представляете, когда я это увидела, можете себе представить, что со мной было. Если бы я была в России, я бы купила поллитра, может быть, выпила. Но я была в Мадриде в это время. Правда, директор Марина Лошак была тогда в Мадриде и стояла внизу. И поэтому, когда мы спустились с этой женщиной из лаборатории вниз, в вестибюль, там стоял директор Прадо, заместитель директора Прадо, который меня знал хорошо, и Марина Лошак. И заместитель директора смеётся, говорит: «Виктория, ты понимаешь, ты победила». Это услышать… Вот, это да. Но здесь доказательство, понимаете? А если доказать, что такого нет, то вы не докажете это никогда. Вот я, вообще, пока этого не знала, была уверена: ну, когда-нибудь это будет, после моей смерти, но люди поймут. Главное, чтобы эта картина не пропала нигде, чтобы она была на виду, чтобы люди разные видели, и тогда кто-то увидит всё-таки ещё. Вот это наша специальность, этим она очень сложна. То, понимаете, истина – вот где она, истина? Я не тягалась, я это с самого начала понимала, что с Прадо мне тягаться нельзя, доказать никому ничего нельзя, потому что у нас такая область, что глупости говорят, что там технологические исследования и так далее. Вы ничего не можете доказать, как дважды два – четыре. Вы не можете сделать анализ и сказать: это так, а это так, потому что всё гораздо сложнее, да. Поэтому, хотя все исследования были сделаны и так далее, я-то понимала, что я же знаю ещё количество искусствоведов, которые ничего не видят. Ну, их огромное количество. И я не говорю о здешних местах – это я говорю про Италию и про другие страны. В нашем деле это обычная такая история. И даже Ирина Александровна как-то сказала, я какую-то сделала атрибуцию, она сказала: «Ну, правильно, ну, в конце концов, один человек думает так, другой – так. Мнений может быть несколько». Я сказала: «Ну, правильное мнение – оно одно». Потому что автор один у картины. И один произносит правильно, а второй – неправильно. Или оба ошибаются. Но оба правы не могут быть, да. В этом всё дело. Повторяю, мне повезло. Повезло так, как, я думаю, что вообще мало кому везёт.