Личная ответственность

Я подписал акт, но только теперь понял, куда в жарком техническом споре себя, как говорится, втянул, в какую ответственность. Ответственность в то время была очень велика, потому что все работы велись под бдительным наблюдением Лаврентия Павловича Берии, который приехал на полигон тоже. И тогда было известно, что за всякий срыв нам грозили очень большие неприятности, если можно так мягко выразиться, понимаете. Ну, делать мне было нечего, акт я подписал. Начальник полигона генерал Колесников, подписывая акт, усмотрел, что там, значит, под ответственность Давыдова ложится на Давыдова, а Давыдов – сотрудник полигона, значит, на полигон. Тогда Колесников тут же, нисколько не смущаясь, говорит: «А вы знаете что, давайте мы переведём Давыдова с полигона к вам в конструкторское бюро». Ну, такая перспектива меня вообще расстроила, если даже свой начальник, понимаете, отказывается от меня, то… Ну, ничего это не было принято во внимание и, значит, приступили к испытанию. Но какая ещё особенность этого акта была замечена Курчатовым. Программный автомат делался для того, чтобы им мог управлять, ну, как говорится, есть такой термин – управление сделано на дурака, чтобы каждый мог подойти, нажать кнопку раз, два и три, всё. Так? Вот было сделано так. Почему делали так? Потому что думали, что за пультом будет сидеть Игорь Васильевич Курчатов. Знали его неспокойный характер. Ну, известно, что при изготовлении первого реактора сам его запускал здесь, в Курчатовском институте. Так? Ну и решили, что он первый будет сам подрывать атомную бомбу. Ну, наверно, так бы и было, судя по его темпераменту, он бы никого к этому не допустил. Но когда затянулась эта двухнедельная комиссия, которая нагнала много страхов и на Курчатова, и на начальство, и на всю комиссию, что, дескать, программный автомат ненадёжен, может не сработать и так далее, и только под личную ответственность Давыдова записали, то Курчатов усмотрел в этой записи следующее – что кроме Давыдова никто этот программный автомат не может эксплуатировать. И вот тут-то началось, что за пультом должен был сидеть я, вот решили уже в последние минуты. Затем, больше того, уже в последующие годы Курчатов не отпускал меня, хотя я уже ушёл с полигона, с испытаний. И каждое новое испытание требовал, чтобы Давыдов приехал из Москвы для того, чтобы сидеть за пультом программного автомата. Так было в 1951 году, в 1953 году – первый термоядерный взрыв, и в 1954 году последний раз я приезжал, так как мне удалось уговорить Игоря Васильевича отпустить меня для решения других исследовательских задач, которые я уже начал проводить.