«Ленинградское дело»

Но меня лично вот так близко коснулась история моей подружки Аллы Кузнецовой. Это я, собственно, наблюдала своими глазами. Но я, во-первых, не могла по глупости и по молодости лет дать оценку. Потом я даже не могла помыслить, чтобы как-то, понимаете, это обобщить и оценить. А история была самая банальная по тем временам. Какой же это был год – это был 48 год, да. Разворачивалось Ленинградское дело, когда Сталин решил, что чересчур много ленинградцев скопилось в Москве и они, глядишь, захватят власть в свои руки. Люди, занимавшие очень высокие посты, были арестованы, расстреляны. Не говоря о том, что в Ленинграде – там просто... Мой сосед по даче теперь, Жженов Георгий Степанович, вот так и попал. Мальчишкой был. А брат его был секретарём одного из ленинградских райкомов комсомола. Брата арестовали и его. Пожалуйста, 17 лет. То же самое было и с отцом Аллы. А её отец был, как писали в газетах, видным партийным деятелем, всю блокаду он провёл в Ленинграде, собственно, вторым человеком после Жданова. Причём вся семья была с ним. Семья была замечательная. Замечательная семья, я их всех очень хорошо знала. И потом Сталин к нему очень хорошо относился, любил, уважал. Взял его в Москву секретарём ЦК. И в какой-то момент вдруг его сняли с этой должности – сначала сняли, потом направили учиться в партшколу, куда-то там, где он был одним-единственным учеником, как потом выяснилось. Но это продолжалось недолго, может быть, месяц – вот эти мучения, на самом деле. Потом его вызвали в ЦК, он ушёл и не вернулся. Вот это я всё наблюдала. Потом арестовали жену его, Зинаиду Дмитриевну. И осталась парализованная бабушка и пятеро детей, из которых Алла была старшая. Пятеро детей, потому что у них было своих трое и две девочки, они воспитывали племянниц двух. Вот это я всё наблюдала своими глазами. Но задавать никаких вопросов я никому не задавала. Я помню, как я собирала Аллу. Она в это время была уже замужем за Серго Микояном, приезжала ко мне на дачу, мы с ней собирали яблоки в саду, и она просто отвозила детям. Просто это, так сказать, из-за чего весь рассказ этот. И только после ХХ съезда, да и то через какое-то время, я решилась спросить отца. Мы с ним как-то гуляли по дорожкам на даче, и я его спросила. Я говорю: «Папа, ну сейчас вот вроде бы как-то там уже... Что Алле сказать? Она бы хотела узнать про Алексея Александровича». Он замолчал, ничего мне сразу не ответил. А потом, через какое-то время, мне сказал: «Скажи Алле, что Алексея Александровича нет в живых». Всё. И потом уже, относительно недавно, как-то мне рассказывал её брат. Её давно нет в живых. Она умерла очень молодой, ей не было 30 лет. И, видимо, это последствия блокады, где, в отличие от того, что многие сейчас болтают, я бы сказала, что там верхушка обжиралась, когда люди умирали, мы жили на тот же практически паёк.