Как я отказал самому Василию Сталину перейти из «Спартака» в команду ВВС

Ну, как обычно: заканчивается сезон – и игроки едут на лечение. Я поехал в Кисловодск вместе с партнёрами по команде, с капитаном Игорем Нетто и нападающим Ильиным. Неделю прошло лечение, и вдруг приезжают… командующий, а командующий кто был? Василий Сталин. Прислал двух адъютантов-капитанов, чтобы меня привезли. Ну, уговаривали и так, и эдак. Но у меня был один принцип – из «Спартака» я никуда не собирался уходить. Поехали мы в санаторий, где они остановились. И своё сыграло – спиртное, жалость. Они выпили и говорят: «Ты можешь себе представить? Командующий прислал самолёт военно-воздушных сил. Шесть лётчиков и нас двоих. Как он с нами поступит, если мы приедем без тебя? Ну давай поедем. Откажешься – откажешься». Шальная башка… Ну, и поехали. Привезли меня в аэропорт, посадили в самолёт, полетели. Встречал адъютант, и состоялась эта встреча. Собралась вся свита его – человек двадцать. Он говорит: «Садись». Сел я рядом. И вот его вступление: «Запомни. Я поклялся прахом своей матери, что ты будешь в моей команде. А я такие клятвы нечасто даю. Отвечай». Я говорю: «Василий Иосифович, я хочу остаться в “Спартаке”». – «М-м-м… ну иди». Я пошёл, не успел перешагнуть порог, он зовёт: «Садись». Сел. Он говорит: «Я слышал, ты боишься препятствий со стороны Хрущёва и… Второго, Румянцева, кажется. Того, что руководил партийной организацией Москвы. А Хрущёва перевели в столицу. Ты не волнуйся, я с ними договорюсь. Что, боишься, что будут мешать? Не волнуйся, все вопросы я решу». Я отвечаю: «Нет, Василий Иосифович, я уверен: если дам согласие, через пять минут буду в команде ВВС. Но, знаете, я в “Спартаке”, меня там сделали игроком. Разрешите мне остаться?» Он обращается к своим: «Слышали? Человек сказал мне правду в глаза. Иди, играй за свой “Спартак”. И запомни: в любое время, по любым вопросам, обращайся ко мне. Я приму с распростёртыми объятьями. Спасибо за правду. Иди». Я ушёл. Жил я тогда на Новопесчаной улице. Приехал домой, а через неделю звонок. Открываю – стоит солдатик: «Здравствуйте, вы Симонян?» – «Да». – «Вот вам билет туда-обратно». Я смотрю: Кисловодск и обратно, оплачено. Говорю: «Милый мой, я же просил, чтобы меня только добросили туда, обратно я сам добрался бы». А он: «Не могу знать. Приказ командующего». Ну и всё, ночным поездом снова поехал. Позвонил Виктор Иванович, который руководил «Спартаком»: «Знаешь, он дал указание проводить тебя и стоять, пока не исчезнет последний вагон. Ты ему понравился. Но время позднее, сам понимаешь». Я отвечаю: «Да не волнуйтесь. Если Василий Иосифович спросит, я скажу, что Вы проводили». И я уехал. Самое сильное впечатление у меня осталось от Василия Сталина. По отношению ко мне – честное слово, милейший человек. Он же мог меня растоптать, ни больше, ни меньше. А он говорил: «Никита Павлович, так хочется поговорить о футболе, давай встретимся?» – «В любое время, как свистнете, я готов». Но то ли его сбили, то ли Хрущёв снова отправил за пределы Москвы. Скончался он в Алма-Ате. Там умер, а прах перевезли в Москву. Похоронен с какой-то из жён, не последней. И знаете, не бывает случая, чтобы я, будучи на том кладбище, не принёс цветы и не положил к его могиле. По-людски, по-человечески он отнёсся ко мне. Хотя мог бы одним словом растоптать. Вся сила, вся власть у него была. А когда вернулся в Кисловодск – меня неделю не было, – партнёры Игорь Нетто и Анатолий Ильин уже всё лечение прошли. Спрашивают: «Где шлялся?» Пришлось врать.