Завершение работы над фильмом «И всё-таки я верю…» Марлен Хуциев и Элем Климов

Дикторского текста-то мы не записали же. Я каждый раз говорил: «Михаил Ильич, давайте запишем дикторский текст, – я говорю, – предварительно, так же, как на «Фашизме», поставим в просмотровом зале микрофон, поставим магнитофон, я его запишу, а потом под болванку». Он говорит: «Да ты неужели не понимаешь, что я не знаю, о чём говорить». Он же был в растерянности. И когда Марлен, а были вот эти записи, черновые записи Михаила Ильича для сценария, на даче записанные, на вот такой маленький диктофон японский, и кроме того, там петухи кудахтали, Михаил Ильич курил, гасил, всё это слышно было, отворачивался, ходил по комнате, то близко, то дальше. Надо перезапись уже начинать, я говорю: «А когда дикторский текст будем записывать?» Марлен мог мне сказать: «Борь, вот так…», тогда же, понимаете, сейчас бы этой проблемы не было, теперь можно с фонограммой всё-таки чудеса делать. А тогда ничего не было. Ну что, я там взял, а без шума попробовал, плохо что-то я там прибавил, скорректировал, всё равно это было ужасно. Скажи ты мне, я бы, ну, я был к этому бы готов. И вдруг уже нам перезаписывать, мне говорит монтажница наша, монтажёр Валя Кулагина, говорит: «Борь, ты знаешь, а мы монтируем под черновую фонограмму Михаила Ильича». Я пошёл к Марлену, говорю: «Ты с ума сошёл что ли?». Он говорит: «Старик, ты знаешь, придётся». Я говорю: «Ну, придётся, нам бы, время мне хотя бы на это». И под это, простите меня, я буду сказать более благородно, дерьмо, хотел сказать другое слово, естественно, не только перезаписали, а в картине это всё осталось. И мне потом, тогда же, и сейчас, слава богу, теперь вроде нет, хотя, может, и плохо, что нет, была техническая комиссия, и здесь мне на техкомиссии втыкают: «А почему так Ромм плохо звучит?». Я говорю: «Потому что он умер». Поэтому Марлен, говорить об его участии, и, понимаете, ему было легче, чем Элему. Почему? Был текст, под который, ведь вторая половина, если вы заметили, вторая половина этого фильма, она без текста. И Элем там, здесь у него высочайшее мастерство. Он прекрасно смонтировал современную хронику. А первая часть, вернее, половина Хуциева, она иллюстративна. Значит, во-первых, XX век, на экране идут эти кадры, все из журналов Пате, идёт 20-й век, это уже традиционные там, там и Люмьер, там чего только нет, он шёл за текстом, а это всегда проще. А вот Элем сделал замечательно, на мой взгляд. И поэтому картина – она не только разностильна, она и по мастерству сделана. Но в любом случае, Хуциев – это Хуциев, это не кто-то другой, и поэтому в любом случае, всё равно это, конечно, достойно, но высочайшего мастерства нет.