Брежнев хотел получить моё согласие на отставку Хрущёва

Ну, у нас с Брежневым отношения были довольно близкие, потому что, ну, всегда у первых лиц государства с руководителями спецорганов — если они друг другу доверяют — отношения складываются близкие. Когда он завёл со мной разговор о Хрущёве, о том, что, вероятно, надо решать вопрос по Хрущёву, я посомневался, высказал какие-то свои соображения или сомнения. Но скажу вам — не столь категорично, сколько, может, для виду. Чтобы с ходу не давать согласия. Потому что внутренне я был готов к тому, что вопрос этот надо решать. Я о Хрущёве могу сказать так: «Это тот плод, который уже для общества, для партии созрел. И его надо снять, иначе он сам обвалится и может нанести громадный ущерб — и обществу, и государству, и партии». Поэтому в обществе, вы знаете, освобождение Хрущёва восприняли довольно спокойно. Никаких не то что волнений, а даже серьёзных возражений — ни из какой первичной партийной организации — не поступило. Потому что Хрущёв сам себя уже, понимаете, изжил, и пора было это решать. Что касается наших разговоров, я сказал: «Я подумаю, но в принципе не возражаю». А через день или два сказал, что согласен. И когда он получил моё согласие... Дело в том, что Брежнев вообще по характеру и по натуре человек не из смелого десятка. Он трусливый. Он побаивался Хрущёва. Всю жизнь работал под его руководством. Хрущёв его выдвигал — и на Украине, и в Днепропетровске, и в Запорожье, и потом уже в Молдавию, в Казахстан — всё это с подачи Хрущёва. И Брежнев, конечно, опасался его, не так уж смело на это шёл. Он с нами говорил, уговаривал, доказывал, но при всём при этом — металла в голосе не было. Он был готов встать вместо Хрущёва, это понятно. Но вот чтобы всю операцию по его освобождению кто-нибудь другой сделал — это было бы для него удобнее. Поэтому в одной из бесед у него и возник вопрос. Я думаю, он не настаивал, не нажимал — он просто пробный камень запустил. Мол: «А нельзя ли Хрущёва убрать без шума, чтобы не было, понимаете, вот, слишком большого резонанса, что-то вроде...» «Ну а что?» — спрашиваю. «Ну вот, физически что-то вроде... То ли отравить, то ли застрелить, то ли арестовать его. Он же будет из Швеции ехать...» Я говорю: «Шума будет во сто крат больше. А потом вы учтите: я же не своими руками это должен делать. Я должен кого-то привлекать, значит — это десятки людей, причём не высокопоставленных, а обычных исполнителей, подчинённых мне. Я их должен втаскивать в это дело? Это будет выглядеть очень неприлично». Поэтому я сказал: «Леонид Ильич, с моей стороны вы тут поддержки не найдёте. Я считаю, что единственный путь — пленум ЦК партии. Всё остальное исключается». И на этом разговор закончился. Он больше ни разу не настаивал, больше ни разу не возвращался к этому. И никаких подготовок, никаких шагов в этом направлении мы не предпринимали.