Между личной драмой и большой политикой

Вы знаете, специфика коллектива органа государственной безопасности, как мне казалось, одна из специфик состояла в том, что в этом коллективе ходили совершенно беспардонные заключения и мнения о чём-то, о ком-то. Различные байки, слухи. Там можно было слышать такие антисоветские анекдоты, за которые других сажали немедленно, а вместе с тем сотрудники себе позволяли такие вещи. Я слышал, что сын Никиты Сергеевича дезертировал во время боя. Бежал с поля боя. И естественно, его надо было судить за дезертирство так, как всех. Хрущёв об этом узнал. И, как рассказывают, обратился к Сталину: «Что делать? Как поступить?». И якобы Сталин ему сказал: «Это дело твоей совести». И с сыном поступили так, как поступают с дезертирами во время войны. Потом я слышал, что Хрущёв, понимаете ли, обрушился на Сталина с такой критикой на 20-ом съезде партии. Да это потому, что он мстил Сталину, что Сталин, понимаете ли, отдал его сына на произвол судьбы, что он его не защитил и прочее-прочее-прочее. Я думаю, что это очень мелкие взглядные явления. Я думаю, что ни Сталину, ни Хрущёву как деятелям такого калибра всё-таки не были присущи качества, при которых крупные решения политической совести принимают на основании каких-то личных обид, амбиций и прочего-прочего. Это может повлиять, может повлиять. Но я думаю, что вряд ли Хрущёвым двигало именно это обстоятельство.