Я дважды тонул во льдах. Человеческий подвиг

Я дважды тонул на самолётах, когда они проваливались под лёд. Первый случай произошёл 2 мая 1973 года, когда мы на удалении более 1000 километров от дрейфующей станции «Северный полюс – 21» уже совершили посадку. Уже начали готовиться к производству океанологических наблюдений в этой точке посадки. Лев Афанасьевич Вепрев, который был проверяющим в этом полёте, – в то время он занимал должность заместителя командира Колымо-Индигирского объединённого авиаотряда по лётной работе, – отошёл, посмотрел и сказал: «А вроде прогиб под лыжей». Ну, забурили лёд рядом с лыжей – оттуда забил фонтан. То есть это говорило о том, что уровень океана выше, чем верхняя поверхность льдины, и нужно было срочно уходить с этого места. Он стал переруливать и, безусловно, переруливать на те следы, на которых мы не провалились. И неожиданно последовал удар в начале левой лыжи, а потом правой. В пилотскую кабину стала поступать вода – мы провалились. Потом, когда мы уже мерили толщину льда, у носа самолёта толщина льда была 40 сантиметров, а у хвоста самолёта – 90. Понимаете, мы попали в небольшой кусок молодого льда, которого просто не было сразу заметно с воздуха. Быстро выгрузили всё оборудование. И тут я был свидетелем настоящего человеческого подвига. Я уже после войны родился, в 1946 году. Поэтому о войне мог судить только по книгам, кинофильмам, где показывались различные подвиги, совершённые другими людьми. Постоянно ещё с детства оценивал: «А ты-то способен на это, или нет?» И вот тогда наш бортрадист Михаил Гипек действительно совершил настоящий подвиг: он крикнул: «Лев Афанасьевич, я успею!» – и бросился в кабину самолёта к своему рабочему месту, где рация была настроена уже на волну дрейфующей станции «Северный полюс – 21». Поскольку он уже передал туда, что мы сели благополучно, он успел сообщить о том, что мы провалились. А в то время вода поступала всё с большей интенсивностью в кабину. В какой момент самолёт клюнет и уйдёт под лёд – никто не мог сказать. А, по сути дела, он спас всех нас. Мы больше суток провели на льдине. Потом за нами прилетел спасательный самолёт, нас вывезли. Всё закончилось благополучно. Прилетел маленький самолёт Ан-2. Мы тогда на Ли-2 работали. Ан-2 поменьше, у него и взлётный вес совершенно другой – больше, чем в два раза меньше, чем у самолёта Ли-2. Поэтому он совершенно благополучно сел. У него разрешённая для посадки толщина льдины – 40 сантиметров. Проблем не было. А потом в нескольких километрах от нас сидел другой Ли-2 на нормальной льдине, куда нас потом перегрузили с этого Ан-2 и доставили на «СП-21». После чего мы ещё продолжили работу и закончили программу. А второй случай произошёл 13 апреля 1979 года в Печорском море, где мы уже провалились на Ан-2. Там тоже была ситуация необычная, потому что даже когда комиссия прилетела к месту происшествия и смотрела, почему это произошло, они тоже не могли понять. Лёд в обломках был больше 40 сантиметров, то есть разрешённая толщина. Но там, скорее всего, произошло явление, когда образовался изолированный на льдине треугольник небольшой площади с трещинами по краям, на который мы наехали во время посадки. И самолёт – в смысле, льдина – не выдержал, и он провалился двумя лыжами сразу же. Но он завис на консолях верхних плоскостей. Мы успели выбраться из самолёта. Второй борт, который в это время кружил над нами, нас подобрал. Так что, как говорится, воспоминаний, которые будоражат душу, достаточно много об этих экспедициях. И когда как-то в одной застольной беседе я предался этим воспоминаниям, начал рассказывать собравшимся за столом эти истории и закончил их сакраментальной фразой: «Зато есть что вспомнить», – одна дама, которая была в этой компании, замечательно мне ответила. Она сказала: «Хорошо, что есть кому вспомнить». Это была удивительная, интереснейшая работа, которую просто забыть невозможно. Но, к великому сожалению, по разным причинам уже такой вид исследования в Арктике в настоящее время не применяется. Во-первых, нет той авиации, которая может выполнять такие задачи. А во-вторых, изменилось общее направление научных исследований арктических, которыми сейчас занята наша страна. Не по нашей вине.