Редкие и запрещённые книги

А на последних годах были частые контакты, но тоже они были очень своеобразные. Мы даже не обсуждали. В Академии наук, для академиков и членкоров, как и для всяких правительственных, но у них своя база была, а у этих была база «Академкнига» на улице Вавилова. И ежемесячно выходила такая брошюрка, в которой были перечислены книги, вышедшие в этом месяце и поступившие на базу. Там были книги издательства «Академкнига», вся техническая литература, плюс художественная литература. Ну, как вы видите, вот здесь в этой квартире, у меня все были книжниками во многих поколениях, вот. Ну, я, в общем-то, человек книги и книги знал, и многое знал, и, ну, по проспектам того, что должно выйти, то есть я заранее знал, какая книга должна выйти, понимаете. Ну и соответственно, значит, а отец много читал. Много читал в самолёте, много читал, когда свободное время было, и делился книгами и там на, на полигоне. Вот. И как-то Сергей сказал отцу: слушай, говорит, ты ж всё-всё знаешь и так далее. Он говорит: я ничего не знаю, мне вот Николай птички ставит, что надо брать. Ну, а и Володька смотрел, на техническую литературу смотрели, конечно, отец тоже техническую покупал много. Вот. Но ё стоила тогда литература, а купить было книги очень сложно, особенно художественные, но вот, вот они стоят здесь, которые чёрта лысого можно было купить. Вот. – А пусть он мне тоже отмечает. И я ему отмечал. Мне он передавал вот эту самую не заполненную брошюрку, я ему ставил птички, я ему отдал. Но это одна сторона дела. Вторая сторона дела – кое-что, причём это было вообще законспирировано. То есть мы встречались на улице, а не это самое. На очень короткое время, он спешил быстро вернуть, чтоб у себя не держать. Я ему давал самиздат. Да, Сергею Павловичу. Началось это с отца, тоже. – Слушай, а у твоего сына Гумилёва нет случайно, стихи Гумилёва? А самиздат вообще просто, чтоб вы знали, среди гнилой интеллигенции начинался с перепечатки стихов поэзии серебряного века. С перепечатки Мандельштама, Гумилёва, Цветаевой, Ахматовой и так далее. И вот они здесь стоят, кое-что стоит. Вот. А потом уже перешло на другие вещи, кое-какие. Но, конечно, рассвет был несколько позже самиздата, после смерти Королёва. Но кое-какие ещё не поэтические, ну, Льва Копелева, Солженицына я ему давал. Ну, в общем-то, это всё было отчасти через отца, конечно. Потому что отец ему говорил, что вот у Николая есть. Вот. Ну, «В круге первом» Солженицынское было, «Архипелага» тогда ещё не было. Вот. То есть, конечно, это шло в основном через отца. То есть, первичная информация. Конечно, я, я ничего не навязываю. Но это вот в этих, то что выходило, да, а это нет. Но было. Но об этом тоже, тоже это характерно. Во-первых, он не хотел, чтобы там его сторож меня видел. Там сторож был, ну, в этой, ну, там на, на улице Королёва. Ну, в этом домике он уже жил. Это же в эти годы было. Вот. А во-вторых, он не хотел, чтобы вообще об этом знала Нина, жена. То есть, ну, определённая, не лишняя, лишняя информация. Не нужно. Не обсуждалось ничего. Не было непринято обсуждать. С отцом обсуждалось, потому что когда мы читали «В круге первом» втроём, передавая странички просто друг другу, причём без матери тоже – брат, я и отец, то отец всё время мешал, потому что: а здесь он неправильно пишет, а здесь он неправду пишет, он не рыжий, а он такой-то, а он вот был, он был тогда не капитаном, а лейтенантом и так далее. Потому что он знал эту организацию.