Возвращение на родину. Отношение Александра Зиновьева к бомбардировкам Югославии

Вы знаете, мы не планировали возвращаться на Родину, постольку-поскольку книги Александра Александровича здесь не издавались. Он много давал интервью корреспондентам, появлялся на страницах печати и телевидении хотя бы раз в неделю. За 30 лет собрался невероятный архив: французский, итальянский, сербский, в общем, на всех языках, какие только можно. И его всё время спрашивали, когда началась эта перестройка, которую он называл «катастройкой»: «Ну, когда же вы вернётесь?» Один вернулся, второй, Солженицын вернулся – прям свет в окошке. Александр Александрович сказал: «Возвращаться некуда». У нас ведь отобрали квартиру, которую до сих пор не вернули. Семья Зиновьева, фронтовика, изгнанника, вернувшегося на родину, осталась без жилья. Всех тех, кто перевернул пластинку и стал высказываться в духе новой системы, которую Александр Александрович назвал… Он дал название этой системе, и нравится оно кому или нет, Суркову это, думаю, страшно не понравилось – «колониальная демократия». Он говорил: «До тех пор, пока не будут опубликованы мои книги, до тех пор, пока Зиновьев не будет признан…» Зиновьев – точка роста России. Он знал своё место, свою роль и вёл себя предельно достойно. У нас не было повода возвращаться. Он прилетал на приёмы, на гигантские конференции, посвящённые миллениуму, Лужков лично приглашал. Если бы не нападение, бомбёжки НАТО Югославии, к Зиновьеву обратились все журналисты, и он дал жёсткое определение: это величайшее негодяйство по отношению к маленькой стране. Он назвал это коллективным преступлением Запада против суверенной страны. Последний раз он давал интервью очередному нобелевскому журналисту, человек был образованный, культивированный, с восторгом относившийся к Александру Александровичу. Их беседа длилась три с лишним часа на английском – о музыке, литературе, строении вселенной, и конечно, с жёсткими, чёткими суждениями. Под конец журналист, как будто идя по сырым яйцам, спрашивает: «Господин профессор, а как Вы относитесь к событиям на Балканах?» Зиновьев высказался жёстко, определённо, оценочно, без компромиссов. Журналист хватается за голову: «Вы теряете Нобелевскую премию». Я горжусь тем, что мы потеряли Нобелевскую премию, говорю вам так. А Гюнтер Грасс повёл себя предельно политкорректно, получил премию, а после этого стал смело высказываться. После нападения на Югославию Александр Александрович сказал: «Оля, мы не можем больше здесь оставаться. Я не могу больше здесь оставаться. Ты оставайся с детьми, продолжай работать. Я поеду один. Но навещай меня хотя бы иногда». Я ответила: «После всей этой жизни, всех трагедий, я тебя отпущу одного? Нет, мы поедем вместе». У меня была прекрасная работа, и всё. Мы возвращаемся домой на Родину – не в Советский Союз, а в Россию. Это две большие разницы, как говорят в Одессе. Нам помог с переездом Сергей Николаевич Бабурин – перевоз библиотеки, мебели, всего. Власти нас никто не встречал. Александр Александрович такой русский, настоящий патриот, до мозга костей. За всю жизнь там он ни разу не выступил против Советского Союза, против Родины, не бросил ни одного обвинительного слова.