Попытки достучаться

Когда Никита Сергеевич только пришёл, полон сил был, задора, идей каких-то, он, надо сказать, с большим интересом выслушивал, когда я или Сергей, ну тоже уже, я уж не помню, сколько ему было лет, что-то рассказывали – что происходит, что говорят люди. Ко мне часто, я в это время работала уже в журнале «Наука и жизнь», часто приходили люди в надежде, что я донесу какое-то мнение. Я помню, что так было, когда готовился пленум по химии. Пришла целая группа очень известных учёных, и они мне стали рассказывать ситуацию: что сейчас готовится пленум, который хочет, чтобы наша промышленность использовала те военные заделы, которые остались от войны, а что это неправильно. Я сейчас подробности не помню, естественно. «А надо нам другое». Я всё это рассказывала. Но что касается химии – это уже повернуть никуда невозможно. Я помню, что какой-то изобретатель роторного двигателя тоже ко мне приходил, и Никита Сергеевич отнёсся к этому с большим интересом. Это было там в течение двух, трёх, четырёх, может быть, лет. А потом, когда его задавил уже круг забот и дел, и аппарат, конечно, он уже говорил: «Я устал, ты знаешь, у меня за плечами большой тяжёлый день, я не хочу этого слушать». Так что это по-разному было. А что касается Лысенко, то у меня была, хоть и не очень подкреплённая большими знаниями, но совершенно чёткая позиция. А позиция заключалась в том, что почему же одно направление, признанное во всём мире, которое вполне себя доказывает и оправдывает, хотя я тоже не очень этого ещё в тот момент знала, почему же он так давит именно генетику. Да, речь шла о генетике. Хотя я окончила биофак, когда там полностью всё это было исключено, и слушала лекции Презента, и читала какие-то там... Ну, в общем, у меня было много, и у нас был член редколлегии – человек, который представлял вполне эти позиции лысенковские. Но всё равно как-то я была на стороне тех. Почему? Это тоже было не так уж однозначно. Надо сказать, что на биофаке недаром Дудинцев это всё описал – там была тоже подпольная работа. Ну, скажем, я специализировалась по кафедре низших растений. Знаете, что такое низшие растения? Это всякие микрорастения, которые живут в почве. В частности, тогда одно из главных направлений было пенициллы. Пенициллин – это был, и стали добывать вот эти все лекарства. И у нас была преподаватель, которая вела большой практикум, всего-навсего, она не читала лекции, но на этом практикуме она нам рассказывала всё точно про Менделя и так далее. Да, менделистка-морганистка, исключительно. Потом я проходила практику, уже летнюю, на пенициллиновом заводе. У нас была маленькая группа, которая занималась селекцией. Кстати, одна девушка была китаянка. Мы тогда строили им пенициллиновый завод, и они готовили кадры. Там тоже наша руководительница нам читала маленький курс лекций. Так что движение какое-то проходило. Со мной достаточно... Все знали, между прочим, эту мою позицию. И многие биологи и до сих пор меня за это уважают. Мы там первые, как на обложке журнала, недавно я его держала в руках, дали фотографию хромосом. И это было большое достижение. И если бы, наверное, я не была дочерью Хрущёва, может быть, журнал и прикрыли бы на этом этапе.