Мой первый визит к Елене Сергеевне Булгаковой

Вспоминается первое посещение квартиры Елены Сергеевны Булгаковой. Июнь, по-моему, июнь 1962-го года. Я только что закончил восьмой класс. Я вообще был достаточно застенчив, как большинство подростков, там пятнадцатилетних, как правило, нахальный по отношению к одним и очень застенчивый по отношению к другим. Поэтому я шёл, так сказать, вот с неким трепетом. У меня был опыт знакомства с пожилыми дамами, но вот вдова Булгакова для меня это было, так сказать, нечто совершенно особое. И довольно легко и быстро эта застенчивость была преодолена. Надо сказать, что она умела, ну, конечно, она была очаровательница, и, конечно, она умела растапливать сердца и мужские, опытные, и подростка, так сказать, такого Керубино, тоже. Я задним числом иногда думаю, что это можно было бы даже считать какой-то такой первой влюблённостью, которой, на самом деле, конечно, не было. Ей было тогда под семьдесят лет, и это было восхищение, ну, во-первых, преданностью Булгакову и благодарность ей за её преданность Булгакову. А с другой стороны, это, конечно, было восхищение ею как женщиной, потому что она была и глубоко театральной, и в то же время с чудесным юмором, с рассказами анекдотов, баек всяких театральных, главным образом мхатовских, необыкновенно остра на язык, терпима по отношению к некоторым выражениям, которые выходили за пределы, так сказать, дозволенных норм того времени, да и сегодняшних тоже. Не то чтобы это всё звучало, так сказать, по-мышлавецки, если говорить о булгаковских персонажах, но, во всяком случае, не препятствовала, не ужасалась, если какое-то слово было произнесено. И вот это, это первое посещение с отцом, оно могло бы ничем и не закончиться, но она мне сказала: «Ты мне звони, и я всегда буду рада тебя видеть». И началось. Дело в том, что ситуация — вот начала шестидесятых годов и вторая половина шестидесятых годов, я думаю, это, конечно, очень разные ситуации. То есть квартирка была та же, на бульваре, у Никитских ворот, всегда чудно ухоженная, опрятная, как будто действительно вот такая квартирка Турбиных, при том, что Елена Сергеевна не была, так сказать, прототипом Елены из пьесы Булгакова, но вот некое «булгаковско-турбинское» в доме, несомненно, было, при том, что жила она очень скромно. И, в общем, квартира-то была, так сказать, пустовала по сравнению с тем, что было во второй половине шестидесятых годов. Конечно, уже появились аспиранты, которые пишут диссертации о Булгакове, но, в общем, его знали сравнительно мало, практически не знали, как прозаика, ведь со времён публикации «Белой гвардии», вообще, от середины двадцатых годов Булгаков, как прозаик, не переиздавался. И тогда всё-таки то, что издавалось, там, ну, допустим, «Дьяволиада», это было очень небольшим тиражом, тот читатель, который читал в двадцатые годы прозу Булгакова, он, конечно, уже, так сказать, его либо не стало, либо это были старики. А из того, что шло на сцене, ну, вот «Дни Турбиных» в театре Станиславского, инсценировка «Мёртвых душ» во МХАТе и в Центральном детском театре в Москве, и всё. В Петербурге (тогда в Ленинграде) был поставлен «Бег». И больше никаких постановок не было. Булгаков, так сказать, считался, ну, даже в одной из книг, которая называлась «Портреты драматургов», он так входил туда, но, конечно, он уступал своё место Погодину, Билль-Белоцерковскому, Лавренёву. И тогда ещё в списки, скажем, литературы, обязательной литературы для поступающих в ГИТИС, конечно, Булгакова не было. И когда она увидела пятнадцатилетнего мальчика, который влюблён в Булгакова, ну, конечно, у неё, так сказать, сердце немножко растопилось, да оно и было, на самом деле, горячим сердцем.