Поездка на правительственную дачу

И вот тогда были даже довольно частые собрания, на которых присутствовали и руководители партии, и Хрущёв. Всё это давало надежду на будущее. Всё-таки правду можно было говорить, её слушали, понимали и во многом поддерживали. Я помню, после какого-то такого собрания в ЦК я немного устала, и когда нас пригласили на приём на дачу, я решила не ехать. Но уже в последний вечер, накануне поездки, я подумала: «Что же я делаю? Как же так? Это же очень важно. Этого больше не будет. Нет, надо». Я тогда чувствовала себя не очень хорошо — у меня весной всегда аллергическое обострение. Но я решила: надо поехать. Нельзя это пропускать. Надо всё знать, надо всё видеть — то, что можно увидеть самой. И я поехала на эту встречу, которая была в какой-то загородной резиденции нашей партии. Там была, во-первых, вся советская литература. Все были очень весёлые, счастливые, оживлённые. День был яркий, весенний, по-моему, майский, конец мая. Зелёная роща, в которой это всё происходило — всё это было очень празднично. Нас всех привели к какому-то пруду, вокруг стояли кресла, скамейки, лавки — можно было отдохнуть, посидеть. Желающим выдавали удочки, и можно было ловить рыбу. Константин Георгиевич Паустовский, тоже член нашей редколлегии «Литературной Москвы», со своей женой — они очень увлечённо ловили рыбу и бесконечно вытаскивали огромных рыбин. Причём было ощущение, что, поскольку там было много молодых людей в коверкотовых костюмах — работников аппарата — они будто бы стоят на дне этого пруда и сами надевают на крючок этих прекрасных, огромных рыб. Такое было ощущение праздника. Потом начался обед, потом пошли тосты. Я помню, послала записку в президиум — хотела, просила, чтобы мне разрешили прочесть стихи, которые, как мне казалось, были уместны в тот момент. Не знаю, что там с этим вышло. А потом Никита Сергеевич держал, как говорится, «площадку». Он был очень обаятелен, оживлён, взволнован — ему самому всё это тоже было интересно. Он много вспоминал, рассказывал, объяснял, старался донести что-то важное. Всё это шло, так сказать, чрезвычайно... Ну, не то чтобы «поначалу», ведь это продолжалось весь день. Мы приехали утром, а обедали уже где-то во второй половине дня. И всё это было праздничное, всё это было праздником. А потом началась гроза. Мы сидели под открытым небом, натянули какой-то тент, чтобы хоть как-то защититься... Всё это, понимаете ли, я думаю, снимали. Вероятно, снимали. Как вы считаете? Да, снимали, снимали. Так что я думаю, что при желании можно найти этот материал и использовать его — в случае, когда это может пригодиться или чему-то помочь. Ну а дело уже шло к концу. Я не помню, как именно всё завершалось, были какие-то паузы, потом продолжение... Но Хрущёв был невероятно оживлён. Он всё время что-то вспоминал, что-то рассказывал. И держался с нами как человек, который нам доверяет, уважает и понимает, что то, что он говорит — чрезвычайно важно для нашей судьбы, для нашей жизни, и, самое главное, для нашей работы.