Жизнь после смерти Сталина

Вы знаете, это было замечательное время. И все люди, так сказать, нормально существующие и естественно себя ведущие во всех обстоятельствах, вероятно, берегут память об этом времени очень трепетно. Потому что после тех очень тяжёлых лет, которые мы пережили в литературе, в искусстве — и которые, в общем, стоили нам очень многого: и душевных сил, и надежды, и какой-то нашей веры в то, что происходит — это было как праздник. Вот наконец сказали правду, наконец открыли, наконец всё стало ясно, и не надо ничего бояться. Когда я это говорю, я говорю от себя и от тех людей, с которыми меня, слава Богу, свела жизнь. Очень много было людей, очевидно, в нашей среде — в искусстве, особенно в литературе — которые это всё воспринимали не так, как мы, иначе. И старались, так сказать, извлечь из этого какую-то пользу для себя лично, и действовали против того, что им казалось угрозой — угрозой их репутации, их судьбе. Вот так. В то время всё время происходили какие-то радостные события в искусстве, и казалось, что вот — сейчас мы сумеем, сейчас сделаем, сейчас нам удастся сказать всё, что мы думаем, всё, во что верим, и всегда верили, и будем верить. И когда я говорю «мы», за этим стоит очень большая масса людей. Это, в общем, поймите меня правильно — чтобы не прозвучало нескромно — но это лучшая часть нашей литературы. Всегда были люди, много было хороших, честных, порядочных людей. Иначе вообще ничего бы не было, иначе всё бы пожухло и погибло бесповоротно. И тогда, когда я об этом говорю, оказывается, что и в это время было много таких сил, которые действовали совершенно иначе. Которые старались использовать всё происходящее в своих интересах — и в своих корыстных интересах. Так что всё было сложно.